Капля крови выступила на кончике пальца.
Алеф отпустил мою руку и вновь положил нож на край алтаря. И сказал:
— Теперь закрой глаза и поклянись, что не откроешь.
— Трудно клясться тому, кто уже обманул тебя, — заметила я.
— Я доставил тебя в свой мир в целости и сохранности и помогу найти твоих родителей, — с нажимом сказал Алеф. – Прошу, сделай это для меня.
— Я клянусь, — сказала я и крепко зажмурилась.
Послышался легкий скрежет и клацанье, будто металл коснулся камня. Я поняла, что Алеф снял шлем; в следующее мгновение моего пальца коснулось что-то горячее и сухое, будто кожа ящерицы. И вновь – скрежет и клацанье; я отдернула руку и прижала ее к себе.
— Можешь смотреть.
Алеф все еще стоял на одном колене; темное стекло забрала было обращено ко мне.
— Что теперь?
— Теперь я начну мутировать, — насмешливо сказал он. – Твоя очередь. Я не могу позволить, чтобы ты касалась меня. Поэтому придется поступить так.
Алеф достал из-под алтаря небольшой металлический кубок; затем взял нож, отвернулся, и, как мне показалось, снял перчатку и порезал свою руку. Когда он протянул мне кубок, на его дне мерцало несколько капель черной жидкости.
Я поморщилась.
— Я обещаю тебе, что она абсолютно безопасна.
Я вспомнила о причастии, которое впервые проходила много-много лет назад. Тело христово и кровь христова; темное церковное вино, и я так боялась его пить. Страх стал частью моей жизни, но я вдруг с удивлением осознала, что он постепенно уходит. Мое сердце бьется быстро; в ушах гудит; но это не страх.
Страх остался там – в темном подлеске и в злых глазах Ахо; в собственной ничтожности.
Я поднесла бокал к губам и мгновенно осушила его. Кровь Алефа на вкус была терпкой и сладкой.
Не человеческая кровь.
Темное стекло забрала не отворачивалось от меня.
— Что-то не так, — я поставила бокал на алтарь. – Я это знаю.
Алеф поднялся с колена; горячая черная перчатка еле заметно коснулась моей щеки.
— Церковь, ритуальный нож, ваша… Поза, — пробормотала я. – Все это...
— Да, Рейна, — мягко сказал Алеф. – Теперь мы связаны.
7
Я вышла из храма горящей, словно факел, глаза жгло, я дышала с трудом.
Кровь Алефа проникла в меня, и казалась отравой, хоть он и заверял, что это не так.
Я не стала всерьез воспринимать всю эту историю с ритуалом. Честно говоря, он выглядел, как свадебный; и, возможно, для Алефа, древнего существа, и казался таковым. Но я оставалась земной девушкой и к тому же христианкой, поэтому ритуалы иной веры для меня не имеют никакого смысла.
Мы летели на корабле к месту, которое Алеф называл «Дворцом», я чувствовала себя уставшей и вымотанной.
— Тебе надо поспать, — Алеф взглянул на мое покрасневшее лицо, которое отражалось в лобовом стекле, — не беспокойся, ты сможешь хорошо отдохнуть. Скоро температура твоего тела поднимется и начнется лихорадка: организм будет адаптироваться.
— Уже поднялась. Когда я смогу начать искать родителей? – тяжело дыша, спросила я. Мимо нас неслась изрешеченная кратерами и следами неведомых орудий оплавленная земля; серебристые облака опустились ниже и высвечивали каждый малейший недостаток изуродованной почвы.
— Как только оправишься, — коротко сказал Алеф. – Я помогу тебе. Теперь мы связаны узами крови, не забывай этого.
Я покачала головой и усмехнулась:
— Все это было несерьезно, вы же понимаете.
Алеф напрягся. Я почувствовала, как вокруг него разливается холод.
— Для меня это серьезно. Это клятва крови.
Я поежилась и потерла руками лицо.
— Если вы будете требовать от меня…
— Я никогда не буду заставлять тебя делать что-то против твоей воли, — резко сказал Алеф. – Это было бесчестно.
Он замолчал, и я поняла, что в ближайшее время Алеф не готов говорить об этом – и слава богу. Пускай он и варвар, но явно не лишён некоего кодекса чести, которому следует.
Я ненадолго задремала, и в видениях мне являлся отец: его полуразмытое лицо было светлым, сияющим. Неужели мама и папа теперь действительно близко ко мне? Клянусь, я иду к вам. Я найду вас. Я уже сделала для этого так много.
Я проснулась, когда корабль осторожно коснулся земли. Алеф открыл дверцы, и я вышла наружу и осмотрелась.
Это место оказалось не похоже на все, что я видела здесь до сих пор. Вместо растрескавшейся глины под ногами был отполированный черный камень, расчерченный геометрическими узорами. Тут и там виднелись серебристые скульптуры из переплетений узлов, игл и шипов – абстрактные хищные деревья. Широкая дорога вела к массивному сооружению из темно-серого металла, грани которого блестели под колким светом облаков. «Дворец» был строго симметричным и суровым; он больше походил на какую-нибудь военную академию, чем на дом.