Аскалаб вручил мне бумагу и грифель: заданием было проверить припасы и посчитать их.
— Запасы масел, топлива и органической пищи – основной бартер нашего дворца с окружающим миром. Наши тайники не должны оскудеть, и если с подсчетом того, что в подвале, я справляюсь, то здесь…
Аскалаб неловко махнул проволочной рукой и удалился. Я рассеяно кивнула ему вслед.
Интересно, как он относится ко мне?
Так же ли я, состоящая из крови и мяса, чудна для него, как он для меня? Я села на пол у огромного шкафа и задумалась. Возможно, Аскалаб меня ненавидит, потому что когда-то тоже был таким, как я.
У искалеченного существа осталась только душа, скованная нелепой плотью. Ведь что еще может скреплять разум с таким телом?
Ох, споры о душе всегда были любимым пунктом институтских дискуссий. Я не скрывала, что верю в ее существование; и у коллег-атеистов этот факт вызывал массу иронии. Они вообще не понимали, как я могу существовать: я легко клала их на лопатки в любом споре на тему биофизики Дыр, да и моя эрудиция вызывала уважение. Но когда коллеги узнавали, что я религиозна, в их глазах появлялось странное стеклянное выражение. Видимо, они подозревали, что у меня не в порядке с головой.
Но я бы хотела посмотреть на человека, у которого с ней все действительно в порядке. На того, что ведет себя максимально логично, подчиняя мышление кем-то заранее одобренным схемам. В нашем мире есть Дыры, из которых вылетают монстры; о какой норме вообще можно говорить?..
А теперь я по ту сторону этих самых Дыр, помогаю существу из проволоки и мешков навести порядок на кухне.
При первом взгляде на заполненный склянками шкаф мне вспомнилась маленькая дедушкина кухня. У него был старый деревенский дом к югу от Инвернесса, с крошечным огородом и теплицей, в которой дед выращивал тыквы. Я проводила в этом домике свои летние каникулы. Дед редко принуждал меня готовить, убираться по дому или помогать ему с садом. Мне самой нравилось возиться с заготовками и завтраками. Дедовы запасы были поистине безграничны: кризис, который грянул в Европе после открытия Дыр, многих сделал бережливыми.
В одном Аскалаб просчитался: я понятия не имела, как называется тот или иной продукт. Но большая часть круп или сушеных ягод выглядела в точности так же, как земная еда, поэтому в списке я обозначила ее теми же названиями. Но были в этом циклопическом шкафу и штуки, названий которым я не могла подобрать: темно-синие вытянутые ростки, связанные в пучок, или огромный пакет, доверху набитый комковатыми медного цвета клубнями, издававшими приятный перезвон.
Аскалаб вернулся за мной через полтора часа, и очень вовремя, потому что мои ноги уже, казалось, разваливались на части от сидения на полу.
— Госпожа, я прошу вас пройти со мной, — сказал он. В металлических руках существа был ржавый изогнутый инструмент, похожий на огромный ключ.
— Я еще не закончила.
Аскалаб мотнул головой-тюрбаном:
— Ничего страшного, — сказал он, — я доделаю списки позже.
Я поспешила вслед за Аскалабом. Мы подошли к черно-белой лестнице и свернули за нее, к исписанным символами двойным дверям.
Аскалаб открыл их, и мы оказались в широком проходе, который разветвлялся на четыре коридора, уходящих в темноту. Мы пошли по самому правому, и в непроглядном сумраке я ориентировалась лишь на скрежет конечностей Аскалаба. Наконец, впереди забрезжил мягкий желтый свет: показалась уходящая вниз широкая лестница. Стены ее украшали барельефы, такие грязные и покрытые толстыми слоями пыли, что разобрать изображения было невозможно.
— Тут все такое старое, — тихо сказала я.
— Дворец очень древний, госпожа. Он построен на руинах другого дворца, а тот был построен на руинах третьего...
Аскалаб издал звук, похожий на свист, с каким воздух выходит из шара. Я поняла, что так он вздыхает.
Лестница вела к умопомрачительно огромному залу с потолком-куполом и сотней колонн, окружавших заполненное черной водой озеро. Видимо, когда-то это была подземная пещера, в которой выстроили... Храм?
— Замки строились на руинах храма? — спросила я.
— Это не руины, госпожа, — возразил Аскалаб. — это храм. Это место до сих пор священно. За озером находится фамильная усыпальница господина; по бокам от нее – алтари и заваленные подземные ходы, а что в них, мне неведомо.
Я не выдержала и спросила: