Свет в холле был приглушенным, и вкупе с полной тишиной ощущение это создавало скорее давящее. В столовой никого не было, но Аскалаб потрудился на славу: застелил стол, расставил темную матовую посуду. Она выглядела комично: тарелки на разных концах длиннющего стола. Окна занавесили, и мрачный вид металлического сада не портил общую картину. Я заглянула на кухню, чтобы узнать, не передумал ли Аскалаб насчет ужина, но его в каморке не оказалось.
Как и в прошлый раз, Айдес вошел в столовую беззвучно, пока я заглядывала в кухню. Он стоял, облаченный в странное одеяние с подолом, напряженно скрестив руки на груди и отвернувшись к окнам; его волосы были убраны в неряшливый узел. Возможно, кто угодно бы выглядел в таком наряде нелепо, но он — нет.
— В замке сохранилось не так много вещей, — заметив, как я разглядываю подол, сказал Айдес. – Тебе повезло больше.
— Даже не хочу думать о том, кому все это принадлежало, — сказала я. И осеклась, — как-то грубо получилось. Я не имела в виду…
— Они принадлежали моим сестрам. Гостьям, — Айдес сел за стол, я пошла к своему концу стола. Это было невероятно глупо, потому что теперь я с трудом видела его в полумраке. – Когда-то здесь кипела жизнь.
Внезапно появился Аскалаб; он молниеносно разложил по тарелкам ужин и даже налил в бокалы терпко пахнущую жидкость, по цвету похожую на смолу, и исчез. Я не успела его окликнуть.
— Лета уже скоро закончит работу, — добавил Айдес. Я неловко кивнула и, наверное, слишком резво набросилась на еду, потому что содержимое тарелки – каша с орехами и крошечные ароматные хлебцы – исчезли с нее в один миг. Я даже не заметила, как их съела. Похожую на смолу жидкость пробовать было страшно, поэтому я замерла, делая вид, что все еще доедаю, краем глаза наблюдая, как ест Айдес – медленно, будто пробует каждый раз еду заново и наслаждается вкусом.
Ведь все эти удовольствия не были ему доступны много лет.
— Я хотела сказать «спасибо», — наконец проговорила я, все еще глядя в тарелку. – Я очень ценю то, что вы для меня делаете.
— Садись ближе, — ответил Айдес. – Бери свой бокал и иди сюда.
В его словах был резон. Я пошла к другому концу стола и села сбоку. Шторы чуть развевались, и в щелях были видны поблескивающие в фиолетовых сумерках ветви деревьев; над ними низко висел переливчатый туман, похожий на дым.
— Я не помню, говорил ли тебе о том, что собираюсь делать дальше, — заметил Айдес. – После того, как ты вернешься домой, я закрою все Дыры. Твоя планета снова сможет жить спокойно.
— И как вы это сделаете?
— Дыры открыты по воле Гелло, — в голосе Айдеса послышалась ярость. Он вращал бокал в пальцах: у него были длинные, узкие кисти с выступающими венами. – Гелло должна быть уничтожена, и тогда я смогу починить все, что она сломала.
— Но ваша планета практически мертва, — сказала я, — нет людей, и восстановить население невозможно. Нет флоры и фауны. Я не понимаю, почему здесь искажены физические законы, но и как исправить их, я тоже не знаю.
— Это неважно, — ответил Айдес, — начинать всегда надо с малого. Даже если у меня ничего не получится, я буду знать, что сделал все, что мог.
«В том числе забрал с Земли девушку и обманом получил ее генетический материал, чтобы восстановить свой организм», хотела добавить я, но промолчала. Наше общение наконец стало напоминать обычный человеческий разговор, так что к чему все портить.
Айдес одним глотком выпил половину бокала, поставил его на стол и встал. Возможно, я могла чем-то разозлить его; он подошел к окнам и отодвинул одну из штор в сторону, впуская в столовую тревожный фиолетовый свет.
— Ты права в том, что этот мир практически мертв. Он действительно мертв, – сказал Айдес. – Но ты не думала, что в Тартаре есть своя красота?
— Да, пожалуй, — тихо ответила я. Наконец, решилась попробовать янтарную жидкость: она была густой, как ликер, и невероятно терпкой. Я закашлялась.
В голове будто раздался низкий гул; на мгновение мне стало жарко. Наверное, поэтому я осмелилась спросить:
— Как у вас хватило сил остаться здесь? И верить, что вы можете что-то изменить. Вы же годы жили в этом аду… В общем-то, умирая. И наблюдая, как погибает все вокруг вас.
Айдес некоторое время не отвечал. Я смотрела на его силуэт на фоне фиолетового марева за окном: он казался одновременно изящным, будто нарисованным тушью, и мощным, как фьорд над морем.
— Я надеялся, что смогу исправить ошибки, которые сделал, — наконец, Айдес ответил, и в его голосе была ледяная ярость – направленная на себя. – И я очень не хотел умирать. Надежды и желания было достаточно.