Я вежливо промолчала, ожидая, когда он продолжит.
— Летучий остров был лайнером, куда я собрал все правительство после первой Ночи боли, — сказал Айдес, — океан начал испаряться, и мы сутками кружили между облаков. Навигационная система сошла с ума, и все, что мы днями видели в иллюминаторах, было сплошной белизной. Председатель совета рассыпалась на куски через пять закатов. От неё осталась лишь гора песка. В то время к такому еще сложно было привыкнуть.
Я поежилась. Видеть этот мир таким было настоящим кошмаром. Но наблюдать, как мир этим кошмаром становится...
— Когда мы наконец снизились, в эфир приходили тысячи сообщений из городов. Столица тонула в кровавом дожде; эвакуационный центр, в котором мы собрали фертильных женщин и детей, атаковали первые энтропийные мутанты. А потом началась ещё одна Ночь боли. Хочешь знать, что принесла она?
Наверное, я не хотела. «Третий ангел вострубил, и упала с неба большая звезда, горящая подобно светильнику, и пала на третью часть рек и на источники вод.»
— Предыдущие Ночи боли уничтожали океаны, леса, но мало затрагивали людей. Некоторые из них, конечно, физически пострадали; мой брат проснулся с язвами по всему телу после одной из них. Но эта, четвёртая ночь, прошлась исключительно по людям. Многие из них не проснулись; и им повезло. С них исчезала плоть; вытекала кровь, и раны не исцелялись. Они сходили с ума и убивали друг друга, понимая, что хаос уже не возможно остановить. Утром, после четвёртой ночи, оставшиеся на корабле получили сообщение о судьбе эвакуационного центра. Находящиеся там женщины принялись убивать детей; дети же, все до единого, оказались заражены той болезнью, что уже начала своё шествие из пустошей. Дети превращались в неоргаников. В те куски неорганической материи, что сейчас населяет Тартар.
Айдес сделал паузу. Мои губы дрожали; я больно закусила нижнюю. Так вот как Тартар стал адом.
— С эвакуационным центром нужно было что-то делать, — Айдес сел, уперев кулак в подбородок. — Тогда мы еще считали, что мутацию можно остановить, как эпидемию... Совет покинул корабль, позволив мне решать. Я, в конце концов, был их верховным монархом.
— И что вы сделали?
Вопрос прозвучал жалко. Айдес взглянул на меня; в его темных глазах был огонь.
— Я уронил Остров на эвакуационный центр, — сказал он, — взрывом задело и столицу. Помнишь тот пейзаж с башней? Все это уничтожено мной. Как и семьсот тысяч человек. Начался пожар, который так и не смогли потушить до конца; на месте столицы до сих пор тлеют угли.
В горле было сухо, и мне пришлось откашляться, прежде чем спросить:
— Почему вы не просили помощи? У вас же были порталы на другие планеты.
— В первую же Ночь боли их оцепил Институт, — Айдес вздохнул, будто сожалея о чем-то досадном, вроде назойливого комара, — все они оставались под контролем Стикс и Харона. Технологии Тартара в то время колоссально превосходили нынешнюю Землю; мы строили орбитальные станции, делали протезы и искусственные органы. Все это помогало какое-то время. А потом стало ясно, что наука бессильна в мире, физические законы которого перестают работать.
— И что случилось после того, как вы разрушили город?
— Началась война, — Айдес потянулся за желтоватой бутылкой и налил из неё тягучей густой жидкости; отпил. — Тогда на арену вышла Гелло. Редкая тварь, помешанная на технологиях ведьма.
Я нахмурилась.
— Ведьма в переносном смысле. Все эти годы Гелло по-своему пыталась починить Тартар; она ставила безумные эксперименты на выживших и тех, кого она притаскивала с других планет. Сотни лет я занимался тем, что отбивал у нее порталы, которые она захватила.
— Тогда возможно, что Дыры — это ее рук дело, — заметила я.
— Я не нашёл этому прямых доказательств, поскольку порталы на Землю оказались не контролируемы. Взорвешь пять — откроется десять, — Айдес поставил бокал на стол. Я никак не могла понять, какие эмоции он испытывает: его голос звучал то спокойно, будто речь шла о старой полузабытой книге, то сквозь спокойствие вдруг прорывалась тихая, опасная ярость. Та, что вызывала во мне оторопь.
— Как видишь, ничего страшного от твоих расспросов не произошло. Странно, но я так давно не говорил обо всем этом, что полностью забыл, какие именно чувства все это во мне вызывало.
Двойные двери тихо отворились, и в комнату вошёл Иреней. Судя по всему, он стоял в коридоре и подслушивал, а теперь воспользовался паузой, чтобы войти.
— Прошу прощения, господин. Я хотел узнать, нет ли у дорогих гостей каких-либо пожеланий.