Я присела, прижав руки к ушам, а когда посмотрела вверх, увидела, что потолочные плиты рухнули, и между ними прямо на нас прыгнули закованные в ржавый металл существа с оружием. Один, два, три, десяток; кто-то схватил меня за ворот и потащил вперед. Вновь грохот и звук выстрелов, и я попыталась вырваться, но куда там; с громким звоном разбилось стекло и меня толкнули к нему. Я не чувствовала боли или страха; казалось, мое тело исчезло. Я не здесь – я лишь смотрю на бессмысленный, яростный хаос чужого сражения. На секунду я смогла поднять голову и увидела, как Айдес вышвырнул в окно сразу двух подельников Ламии. У него на щеке была кровь.
Я почувствовала, как хватка ослабла, и рванулась вперед, пытаясь прорваться к выходу. В центре комнаты стоял Бет, и вокруг него словно кружил ворох ржавых пластин. Он раздирал напавших на части.
От грохота у меня заложило ухо. Одна из частей доспеха, только что бывшая частью чего-то тела, сбила меня ног, и я откатилась в сторону. Мне хотелось убраться отсюда, плевать, куда; поднималась привычная тошнота. Из тел разбитых подельников Ламии текла чёрная жидкость, и когда я в очередной раз попыталась встать, ноги начали на ней разъезжаться.
Казалось, бойня близится к концу: Айдес вышвырнул в окно еще один ржавый доспех.
Я стояла у выхода, когда он обернулся и нашёл меня взглядом. Волосы прилипли к его окровавленной щеке.
Я шагнула в коридор, оказавшись в темноте, вдохнула свежий воздух. Платформа виднелась в чёрном провале, но в тот момент, когда я уже хотела кинуться к ней, она начала опускаться.
Грохот на мгновение стих; в дверях возник Айдес. За ним кружил по комнате Бет, боровшийся с последним из ламиевых уродцев. Ни самой ее, ни Иренея видно не было.
— Рейна, ты куда? — нахмурившись, спросил Айдес.
И впрямь — я убегаю? Куда? Я не могла оставить его без ответа.
Я сказала:
— Попробую найти своих родителей самостоятельно.
— Это одна из самых глупых вещей, которых я когда-либо слышал.
Он оперся о косяк рукой и, поморщившись, неловко перевалился на другую ногу; кажется, ему нелегко пришлось.
— Ламия была права, — наконец сказал Айдес, — возможно, я не заслуживаю ни твоего доверия, ни просто хорошего отношения. Но я обязан тебе помочь; у нас есть дело, которое мы должны довести до конца.
Я вздохнула. Я не верила ему. Во рту была горечь, желудок скручивали спазмы. Платформа гудела за спиной — кто-то поднимался.
— Пожалуйста, Рейна. Я не могу удерживать тебя силой, но ты страшно рискнёшь жизнью, если покинешь меня.
Все затихло; Бет сидел на полу среди горы ржавого металла.
Я подошла к нему ближе. Айдес тяжело дышал; я заметила, что кровь текла не только из широкой царапины на скуле, но и из разбитой губы, и ярко-красное пятно крови покрывало половину подбородка. Айдес смотрел на меня устало и печалью; но где-то в его глазах пряталась и насмешка. И знание обо мне того, чего не знала я сама. Или же знала, но продолжала скрывать как самый священный секрет.
Пальцы в чёрной перчатке скользнули по моей щеке. Я вдохнула воздух через рот, крепко зажмурившись. Айдес убрал руку, и я с ужасом заметила, как все моё тело потянулось за ней.
— Перестань обманывать себя, — хрипло сказал он, — отпусти это чувство. Оно с тобой с нашей самой первой встречи в лесу. Не правда ли?
Это была правда.
Айдес будто постоянно стоял в моей тени, отбирая у меня часть себя самой. Он пользовался мной, не договаривал, хладнокровно убивал; и он проник внутрь меня, отравил и спас своей кровью. В его глазах я видела ту связь, которую не уставала отрицать.
Все это ужасно злило. Эта злость была невероятно, чертовски похожа на ненависть.
Я сделала шаг назад, к платформе. В ушах у меня шумело; я слышала, как кто-то ступил в проход. Айдес смотрел поверх моей головы. Его глаза расширились, будто за мной стоял призрак, он прерывисто вдохнул и собрался что-то сказать, но не успел.
— Рейна, — услышала я позади себя, — обернись.
Я узнала бы ее голос и спустя сотню лет.
— Нет, Рейна, — Айдес попытался ухватить меня за плечо, но я ушла в сторону, скорее падая, чем шагая.
Она стояла в проходе: одетая в длинный темный плащ, бледная, с привычно зачёсанными назад рыжими волосами. Чуть постаревшая, но все такая же поджарая и спокойная. Холодная и суховатая, как ноябрьский день.
— Мама, — сказала я.
16
Она убедила, что мне необходимо поспать. Я не чувствовала усталости. Мне не хотелось забываться; наоборот, мне казалось, что все предыдущие события были сном, а теперь я наконец-то проснулась. Выпала из сна головой вниз в реальность – в сбывшуюся мечту, где моя мама жива.