— Ты эмпатка, — она кивнула, — как седьмая тысячная процента всех детей, которые родились после того, как открылась первая Дыра. Ты прошла по программе для эмпатов – одаренных детей и поступила на службу к ученым, которые отслеживают работу Дыр.
Все это она произнесла с нескрываемой скукой.
— Как ты это узнала?
— Проклятые хорошо болтают языками, — мать положила рот рисовый шарик и с быстро проглотила его. – Можно было предположить, что на Землю первыми сунутся именно эти отребья.
— Почему ты так говоришь о них? На Земле они не сделали ничего плохого.
Мама закатила глаза и вздохнула.
— Они рассказали тебе об истории этого мира, верно? О войнах, о ночах боли? О решениях, которые принимала королевская семья во время, прошу прощения за термин, апокалипсиса?
— Я знаю, что Айдес, по сути, вырезал под корень целый город и был повинен в смерти множества детей. Последних детей, — тихо ответила я. От сока во рту было одновременно горько и приторно. – Он использовал меня. Но я бы не выжила и не встретилась с тобой, если бы не его помощь.
Мать резко встала и выпрямилась. Зачем зашагала по комнате, сцепив руки за спиной, нетерпеливо, будто штабной генерал, который обсуждает военную стратегию. Внутри нее кипела ярость; но я никак не могла понять, на кого она направлена. Почему мама не хочет вернуться? Что же с ней произошло?
— Как именно Айдес взял твою ДНК? – наконец спросила она, прищурившись.
Я смотрела на нее, уже окончательно не узнавая.
— Как он взял твой генетический материал? – мать шагнула ближе; ее длинные пальцы скользнули по моему виску – так быстро и неожиданно, что я отпрянула, — как он взял твою ДНК и восстановил свое органическое тело?
— Он… Выпил моей крови, — я прижалась спиной к креслу. Мое сердце застучало, как безумное: то ли от нелепости этой сцены, которая выглядела, как допрос, то ли от воспоминания о том, как Айдес разрезал мой палец, выпил выступившую кровь, а затем напоил меня своей.
— Как благородно, — мать села на место, и ее лицо исказилось от презрения, — значит, вот так просто? Никаких хитрых приспособлений, операций и прочих даров нашей адской бездны?..
Казалось, она о чем-то задумалась.
— А что насчет энтропии? – мать склонила голову, – твой организм показывает признаки отравления, когда ты видишь энтропийных монстров, особенно когда они разваливаются? Ты остро реагируешь на них, успешно разрушаешь?..
— Да, — вяло ответила я.
Почему она меня об этом спрашивает? Почему мы не говорим об отце, о прошлом, не обнимаемся и плачем? Неужели все должно было быть именно так?..
— Очень хорошо, — мать закатала рукав куртки, обнажив коммуникатор. Выходит, здесь подобная связь-таки работает. Поднеся его ко рту, мама сказала: — подготовьте порт к прибытию корабля.
— Ты… Хочешь отправиться в тот, большой центр? Прямо сейчас?
— И ты тоже хочешь, — мама приподнялась и обхватила меня за предплечье. Все это становилось уже совсем неприятным и странным. Возможно, за годы подобной жизни ее психика исказилась. — Пойдем, я провожу тебя в твою комнату, где ты сможешь пробыть до отправления.
Я чувствовала себя сонной и размякшей, будто перегревшейся на солнце. Я лениво перебирала ногами по лестнице, а когда мама втолкнула меня в комнату и усадила на кровать, даже не смогла сопротивляться.
Она ушла, что-то сказав. Щелчок замка слышался, будто сквозь сон; весь мой организм погружался в горячее, жаркое забытье.
Краешек моего разума, тот, что еще мог сопротивляться, вспомнил о странном желтом соке.
Мир вокруг качался и плыл, муторный, страшный, мне казалось, что жарким волнам, которые то поднимались, то опадали, не будет конца. Я пыталась не уснуть; цеплялась взглядом за пестрые фигурки на полках, считала семерками, щипала себя за ухо. За дверью порой слышались голоса, в том числе отрывистый голос матери, которым она отдавала приказы. Зачем ей опаивать какой-то дрянью собственную дочь?..
Я встала с кровати, пытаясь унять слабость в ногах — они так дрожали, что я с трудом сделала два шага, и уселась на пол, отперевшись о стену. Так было лучше различимо, что происходит за дверью: там кто-то шаркал, бегал, наконец, я услышала, как мать возмущенно кричит.
Дверь распахнулась так резко, что я не успела сделать вид, будто сплю.
— Ничего себе, — мать шагнула ко мне и прижала к моему лбу ледяную руку. — Ты в сознании. Вот это да… Что ж, тем лучше. Эти проклятые ублюдки взорвали корабль, который должен был забрать нас, так что придется добираться подземным путем. А ты пока что пойдешь со мной, раз у твоего организма настолько высокий порог сопротивляемости. Прямо и благословение, и проклятье…