— Никто не мешает тебе думать и так. Даже если сейчас ты разочарована в тех ритуалах, что ты соблюдала, и новые знания заставляют тебя чувствовать себя наивной и глупой, это не значит, что ты должна отворачиваться от того, что давало тебе опору.
— Вы не понимаете, — я нашла в себе силы отступить на шаг, в холод, одиночество, во все то, чем, оказывается, был окружающий мир без Айдеса, касающегося моего тела, и, боже мой, как это жалко. – Я хотела убить ее, я хотела убить Гелло. Знаете, каково это — отправиться сюда с сами, понять, что вы мной пользуетесь, и что тайн у вас больше, чем можно себе вообразить; встретить Гелло, которая сначала притворяется моей матерью, а потом признается, что вообще-то собирается медленно и мучительно разобрать меня на кусочки?
Айдес смотрел на меня с такой печалью, что я понимала — он знает. Я сбежала от него к Гелло не оборачиваясь, потому что осознала, что связь, о которой он говорил мне раньше, реальна, мучительна, прочна и безысходна. И я ее не хочу.
Но каким-то образом он понимает меня. Вот же проклятье.
— Я не пользуюсь тобой, — Айдес устало потер лоб рукой, — но я действительно не мог рассказать тебе всего. Не могу и сейчас. И поэтому ты вправе не доверять мне.
— Это так тяжело, — сказала я, чувствуя, как капитулирую из своего собственного замка; сдаю одну башню за другой.
— Что именно?
— Не доверять вам, — я покачала головой, — та связь, о которой вы говорили с того самого момента, когда забрали меня. Я тоже ее чувствую, и это ужасно злит. Но все это — ваш разрушенный мир, ваши стремления, все эти искалеченные существа, даже вы — всему этому однажды придет конец. Когда я вернусь домой. И это случится скоро.
Айдес смотрел на меня задумчиво.
— Пойдем.
Он прошел назад, к входу в оранжерею, и открыл одну из узких боковых дверей. Перед нами оказался длинный проход, по которому было заметно, как много раз перестраивался дворец: путь шел то вниз, то вверх, и стены коридора то были обшиты роскошными расписными панелями, выцветшими от времени, то металлическими пластинами. Только освещение оставалось прежним — аскетичные ряды бледных белых ламп, что везде установила Лета.
Наконец, коридор стал земляным и окончился большим залом, в центре которого стоял разрушенный ржавый Информаторий.
Стены же зала были утрамбованы странными стертыми шарами; чуть дальше от нас их сменяли темные металлические панели. Я подошла к шарам ближе и пригляделась.
Это были тусклые, будто спекшиеся или сглаженные водой черепа. Черты многих из них исказились; не всегда можно было сказать, что эти черепа принадлежали людям.
— Видишь, что с ними стало? – Айдес провел рукой по одному из черепов, наиболее скрученному. – Искажение затронуло и их. Когда в мир приходит хаос, разрушительный, сносящий все на своем пути, он попирает собой даже смерть.
Ряды черепов уходили вперед и вверх; стены зала скрывал полумрак и розоватые тени от холодного света ламп.
— Это ваши предки, — поняла я. – Ваша фамильная усыпальница. И те металлические пластины дальше – гробы.
— Гробы и прах, — Айдес прислонился спиной к рядам искореженных черепов. – Видишь, Рейна? Ты говоришь, что вся твоя жизнь разрушена, и что впереди тебя ждет пустота и потери. Ты будто сидишь на берегу моря в шторм и пытаешься построить песочный замок.
Я отвела взгляд от стен усыпальницы и начала рассматривать каменный пол под ногами.
— Все это изменится, — сказал Айдес уже мягче, — ты очень молода. Когда-нибудь все это будет казаться тебе просто сном.
Я промолчала.
— Знаешь, что именно тебя злит? Ты не можешь все просто бросить. Когда ты узнала, что ты эмпат, ты начала учиться; участвовала в экспериментах, получала гранты. Мечтала разыскать своих родителей, и когда возможность появилась, отправилась в Ад, — здесь в его словах скользнула ирония, — а теперь вспомни свой вопрос: почему все не бросил я? Видишь, мы очень похожи.
— Масштабы совершенно разные.
— И все же. Точно так же, как и я, ты пытаешься примирить свое иррациональное начало и рациональным, веру с наукой. Страх с надеждой.
— Как же меня бесит, когда вы считаете, будто можете прочитать мои мысли, — я с яростью потерла лоб.
— Может быть, я и могу.
Айдес уже откровенно надо мной смеялся. Я не знала, что ему ответить, поэтому молча стояла, рассматривая уродливые черепа.
— Что ты будешь делать дальше? Теперь ты хочешь разыскать своего отца?
Я вздрогнула. Я подумала о том, что мог с ним сделать этот проклятый мир.
— Я не уверена, — пробормотала я. – Позвольте мне ненадолго… Остановиться. Честно говоря, у меня сейчас совершенно нет сил думать обо всем этом.