Я надела под пальто пропитавшийся запахом пыли лабораторный халат и спустилась в кухню, где меня уже ждал Аскалаб.
— Доброе утро, Аскалаб. Я не знаю, как тебя благодарить.
Мы вышли из замка, где меня уже ждала Лета. Аскалаб сложил на груди проволочные руки и заметил:
— Господин накажет нас за то, что мы делаем.
— Он милосерден, и ты сам это знаешь, — возразила Лета.
Я залезла на ее суставчатую спину, протянула руку к проволочной лапке Аскалаба и пожала ее. Я буду часто вспоминать о нем: существо, ни живое и ни мертвое, но полное благородства, доброты и искренности. И удивительно смелое: я знала, что мне не забыть то наше путешествие на рынок. Айдесу с ним повезло.
Лета быстро набрала скорость; клубы пыли вздымались по бокам ее тела, и я зажмурилась. Вечный дворец исчезал позади, и я не стала оборачиваться, чтобы взглянуть на сад металлических деревьев в последний раз. Я не попрощалась с Айдесом, и все остальное по сравнению с этим казалось мелочью.
Я почти набрала воздух в легкие, чтобы попросить Лету развернуться. Чтобы я могла прийти во дворец, дождаться Айдеса и признаться в том, что хочу уйти, сделать все правильно. Но я понимала, что не смогу. Мне достаточно будет увидеть его печальный взгляд, чтобы передумать. И это чудовищно: осознавать, что кто-то может иметь над тобой подобную власть.
И я промолчала, глядя, как мимо проносятся валуны, остовы, черные пустоши.
Айдес останется один на этой огромной мертвой земле, окруженный своими неживыми слугами.
Хорошо, что мы мчались так быстро; ветер мгновенно смахнул мои слезы.
Наконец перед нами возникла широкая извилистая расщелина; такая глубокая, что дна невозможно было рассмотреть. Она тянулась вдоль горизонта, насколько хватал глаз. Лета дала мне спешиться и, не мешкая и секунды, скользнула вниз, в бездну.
Ее не было какое-то время; я рассматривала оставшийся за ней резной след. Наконец, раздался шум двигателей и из расщелины поднялся деревянный корабль Харона — тот самый, что так удивил меня в тот раз, когда я его впервые увидела. Корабль завис над бездной, в нем открылся узкий лаз, а затем свесился веревочный трап.
Харон резво спустился и замер передо мной. Просто бурая масса: никаких масок или обвесов, сплошная плоть.
— Значит, ты решила вернуться? — спросил он.
— Пора.
— Почему решила не искать отца?
Я не смогла ответить сразу. У меня просто не осталось слов.
— Впрочем, не моё дело. Ты знаешь, что я не перевожу бесплатно? Я вообще не должен вести тебя назад.
— Я знаю и готова заплатить.
— С удовольствием рассмотрю твои предложения.
— У тебя есть нож?
Харон развёл отростками-руками, демонстрируя то, что у него при себе ничего нет. Лета, тем временем, разогнула один из своих суставчатых пальцев, с щелчком отсоединила его и дала мне. Палец оканчивался лезвием.
Я отрезала у себя прядь волос и протянула Харону. Тот принял ее своей жидкой конечностью. Он спросил:
— Понимаешь ли ты, насколько этот дар ценен?
Я пожала плечами.
— В них есть моя ДНК. Если вам нужны будут генетические исследования, вы сможете их использовать.
Харон изобразил своей текучей головой кивок. Он отошёл от трапа, пропуская меня к нему.
Я отдала Лете ее палец, хотела попрощаться с ней, но она отвернулась. Что ж, возможно, и механическая змея все же способна на эмоции.
Я забиралась в странный корабль Харона, прекрасно понимая, что это мои последние мгновения в Тартаре. Не думала, что за это время привыкну к сухому воздуху, неприятным кислым запахам, отсутствию закатов и рассветов. К монохромным пейзажам и оплавленной земле. Но я привыкла.
Когда корабль набрал высоту, светлая фигурка Леты стала совсем крошечной. Я надеялась лишь на одно: Айдес не станет нас искать и не сможет догнать. Я знала, что если увижу его хотя бы раз, то вряд ли решусь вернуться. Это моя единственная попытка.
— Мы летим к порту, госпожа, — Харон дергал за грубо сколоченные рычаги и тянул за веревки, — там может быть опасно, но я думаю, что все пройдёт хорошо. Если что, просто готовьтесь убежать, ладно? Я надеюсь, что вы быстро бегаете…
— Ладно.
Крошечные мутные окна затянул бурый туман: мы поднялись на уровень облаков. Корабль стонал и трясся, но мне совсем не было страшно. Я закрыла глаза и видела лишь черноту.
Страху нет места, когда все внутри тебя заполняет горе. Когда я летела сюда, то горевала из-за своих родителей и собственной никчемной и одинокой жизни. Возвращаясь, я думала только об Айдесе.
19
Пятно у холодильника никак не отмывалось. Наверное, прошло уже часа три с того момента, когда я начала его оттирать. Пятно даже не уменьшилось.