— Надо оставить на ночь, — сказала днем Ванда, — ты так полдня просидишь.
Она оказалась права.
К тому моменту, как я добралась до пятна, я вымыла весь холл и ванную комнату. Учитывая то, в каком состоянии находилась эта квартира, я совершила подвиг. Она была маленькой: две спальни и большое пространство, которое служило прихожей, кухней, столовой и гостиной. Мы с Вандой нашли его быстро: институт предоставил нам целый список хороших вариантов. Я, конечно, хотела жить одна, но Янг отказала. “В вашем психологическом состоянии, мисс Мур, я вообще порекомендовала бы несколько месяцев неврологической лечебницы. Пусть за вами кто-то присматривает”.
Лечебницами я уже была сыта по горло.
Неделю назад Ванда перетащила сюда остатки своих вещей, и переезд можно было считать законченным.
В замке повернулся ключ.
— А я говорила, — Ванда вошла в прихожую, шурша необъятным пакетом. Она оказалась помешана на «здоровом питании», и притаскивала домой горы овощей, ростков пшеницы, тофу и ягод годжи.
— Я почти закончила, — соврала я.
— Как же тут все дорого, — проворчала Ванда и начала выкладывать продукты на стол, — ты выходила? Вокруг твоих ботинок натекла лужа.
Я выжала тряпку в таз и села на корточках.
— Я сходила в церковь. А что?
— Ничего, — Ванда пожала плечами и выложила из пакета банку хумуса и смешной короткий багет.
Не правда ли, это комично: я должна делать вид, что считаю ее заботу искренней. Впрочем, я так и не нашла доказательств, что институт ей приплачивает.
Я встала, вымыла тряпку, стараясь не пересекаться с Вандой взглядом. За все то время, что меня не было, Ванда изменилась — перестала застенчиво улыбаться и смотреть искоса. Ее неплохо повысили, как весь полигон; если верить слухам, вся эта компания во главе с Мэнсон одно время просто купалась в деньгах.
Впрочем, недолго.
Я решила оставить пятно в покое, поэтому помыла пол у входа, вытерла растаявший снег. Декабрь в Лондоне вышел холодным, и главное, что меня волновало при выборе жилья — насколько оно будет тёплым. Риэлтор понимающе покивала.
Ванда тогда сказала:
— Ничего, я вяжу потрясающие свитера и пледы.
Все заулыбались. Мне хотелось ей врезать.
Честно говоря, в целом Ванда не была раздражающей. Она вела себя прекрасно, готовила очень полезные бутерброды на завтрак, по вечерам зажигала ароматические свечки. Но что самое главное — она не отвлекала меня, когда я садилась за статьи. Во время, пока я работала, Ванда словно исчезала. А во время сборов на церемонию открытия мемориала, когда меня чуть не стошнило от волнения, Морару была очень мила. Она не выносила алкоголь, но принесла мне бурбон во фляжке и проследила, чтобы я не заблудилась, пока шла к огороженной территории.
И еще Ванда сказала что-то вроде: “мне жаль, что ты больше не можешь предсказывать прорывы”, но я не думаю, что ей действительно жаль. Мне самой-то не было.
Мои эмпатические предчувствия прекратились. Физически я все ещё оставалась эмпаткой — более того, даже сильнее, чем была прежде. Но я не чувствовала ничего. Ни прорывов, ни приближения тварей. Пустота. Доктор Рейчел Максвелл, которая наблюдала меня с первого дня, предположила, что этот блок — явление психологического характера. Никто не стал с этим спорить, позиция была удобной.
Рейну Мур вообще удобно жалеть.
— Ты не забыла, что надо пораньше лечь?
Ванда закрыла холодильник и уставилась на меня со смесью заботы и любопытства.
— Я помню.
Я отнесла таз в ванную. Завтра мне нужно быть на Уокингском полигоне. Янг все ещё верила, что мои способности могут проснуться, и привлекала меня для разовой полевой работы. Обычно я просто помогала проверять отчеты, которые делали эмпаты. Я не чувствовала того же, что и они, но я хорошо помнила, каково это.
Надо заметить, что с после моего возвращения прорывов стало гораздо меньше. Официальная статистика выдавала средний показатель «на двадцать два процента ниже», и никто не знал, с чем это связано.
У меня была версия, которую я решила не озвучивать.
Я стала хорошо высыпаться здесь. Воздух поначалу казался сладким и густым, он будто назойливо набивался в ноздри, но я быстро привыкла.
И какое же тут все яркое, боже мой. Хорошо, что хотя бы зима.
Утром, когда я ехала в Уокинг, за окном такси мелькали бледные, припорошенные снегом бесконечные ряды домов. И люди, люди; им не нужны все эти полигоны, замеры, эксперименты. Они живые и дышат, и чувствуют, и это так прекрасно.
«Рейна Мур: история девушки, вернувшейся с того света». Примерно такими были немногие заголовки; большое спасибо Янг, что выдала информацию столь дозированную и сухую, что журналистам и сплетникам пришлось уходить, не солоно хлебавши, и они быстро потеряли ко мне всякий интерес.