Смысл есть только в моей миссии.
Я искала следы Гелло во всей программе. У меня были списки ученых, которые наблюдали и описывали первые Дыры и первых эмпатов; я имела доступ к информации, ранее запретной простому младшему эмпату. Проблема оставалась одна: я не могла открыто говорить о Гелло, сумасшедшей ведьме с той стороны Дыры. Все это звучало безумно: я чудом избежала неврологической клиники; спасибо Янг, доктору Максвелл и ее коллегам. Меня бы никто не стал слушать, если б я назвала вещи своими именами.
Я управилась с заданиями Янг быстро: не было еще и шести часов, когда за мной приехало такси до города. Машина остановилась у отеля «Дабл три», и я поднялась в номер, чтобы вымыться и переодеться.
Я повесила лабораторный халат на крючок в ванной и остановилась у зеркала, рассматривая заляпанные землей джинсы и основательно потерявший форму свитер. За время своего отсутствия внешне я не изменилась ни на каплю. Я лишь казалась себе старой, выцветшей от времени, но это вовсе не соответствовало действительности. Я это просто я.
За время, пока я была по ту сторону Дыр, я ужасно соскучилась по горячему душу и чистым кабинкам, по свежим новым полотенцам, по тому, чтобы ни о чем не думать, пока моешься; вот и сейчас, стоя под водой, я отключила все мысли. Закончив, я надела чистую одежду и пошла в паб.
Паб оказался сетевой, «бездушный», как любят ворчать старики, но мне было все равно, я ужасно хотела есть. Я немного опоздала, поэтому Грант и его компания уже ждали меня за круглым столиком у камина. С Грантом сидели одна из сегодняшних эмпаток — смешливая рыжеволосая девушка, и незнакомый блондин в очках.
— Привет, Рейна, — Грант отодвинул мой стул, чтобы я села; видимо, ему что-то ну очень нужно от меня, раз он так любезен, — познакомься: Мелисса Коллинсон, лаборант-эмпат. Джон Гринвуд, биофизик, можно сказать, потомственный исследователь Дыр. Его родители описывали первые открывшиеся Дыры.
— Сегодня не было времени познакомиться, Рейна, — Мелисса тут же отставила в сторону чашку чая — из всей компании только Конрад пил пиво, и начала говорить, быстро и эмоционально, — я очень рада, что нам удалось встретиться, это невероятно классно. Я с самого начала следила за историей с твоим исчезновением. Я прочла все статьи про Дану и Эйнара Муров. Я полностью знаю твою историю.
«Полностью». Ну-ну. Я замялась, высматривая официанта поверх ее головы:
— Понятно.
— Мои эмпатические способности тоже стали угасать после того, как ты пропала, и Конрада тоже, — продолжила Мелисса, и я посмотрела ей в глаза. Девушка не казалась безумной сочинительницей баек. Конрад кивнул, и я наконец поняла, в чем его мотив, — как и у еще ста тридцати шести эмпатов по всему миру. То же начало твориться и с Дырами. Есть еще ряд случаев…
Она уперлась пальцами в край стола и посмотрела на Джона, словно спрашивая, о чем можно рассказывать, а о чем нет. Тот кивнул, а затем бросил на меня короткий, но очень внимательный взгляд. Мелисса сказала:
— Несколько эмпатов пропали. Это случилось уже после твоего возвращения, все они находились на полигонах, и утром попросту не явились в столовые и лаборатории, будто что-то украло их прямо из кампуса. И Дыры… Сантьягская, Пертская, Лисбергская…
Она стала загибать пальцы, Джон кивал. Грант аккуратно отпивал пиво, а я все думала: и зачем я здесь? Они действительно считают, что это некое большое, страшное и тайное дело, и я смогу им в чем-то помочь?
— Так вот, из этих Дыр активно выделялись — и до сих пор выделяются — химически вредные вещества, мутагены, выплескивается какая-то странная кислота, — темные глаза Мелиссы стали совсем огромными, — власти там построили типа временных куполов, чтоб все это накрыть.
— Мы полагаем, что по ту сторону Дыр что-то происходит, — Джон повернулся ко мне. У него был мягкий, успокаивающий голос, он приятно контрастировал с тараторящей манерой Мелиссы. — Разумеется, институты пытаются все это расследовать, но информации мало, а кое-кто просто начинает паниковать.
— Потому что контактеры не выходят на, прошу прощения, контакт, — Конрад со звоном поставил бокал на стол, вытер с губ пену и посмотрел на меня, — ты слышала про операцию «Олимп-2»?
— Нет, — оторопело ответила я, и тут наконец подошел официант, и я смогла заказать чай и мясной пирог.
После возвращения я писала статьи об образцах почвы, которую принесла из Тартара на подошвах ботинок; о биохимии собственной изменившейся крови. Я максимально абстрагировалась от всего, что не нужно было вспоминать; я не смотрела по сторонам, как шедшая по городской улице лошадь в шорах.