— Мне жаль, — пробормотала я.
— У нее были прекрасные показатели; не только голова на плечах, но и эмпатические способности гораздо выше средних.
Ясно.
— Осталась запись с камеры видеонаблюдения: она шла к кампусу после ужина, а затем вдруг резко шагнула в тень, будто ее толкнул кто-то невидимый. И все, с тех пор ее никто не видел.
Невидимый.
«Ты не единственная эмпатка с Земли».
Но зачем?..
Асфальт мелькал под ногами. Мне казалось, что я задыхаюсь.
— Это невозможно, — сказала я, просто чтобы что-то сказать.
— И тем не менее. Говорят, остальные исчезли так же, — Джон вдруг достал из кармана пальто салфетку и высморкался. Я и не заметила, насколько он расстроен. — Сама понимаешь, эти записи не покажут. Такую информацию просто не скажут вслух.
— Спасибо, что поделился.
Я увидела свой отель — он вдруг появился перед глазами. Я совершенно не соображала, куда иду; нас вел Джон.
— Но что если твоя сестра жива? — я повернулась к Гринвуду. Тот совсем не стеснялся слез; по его лицу было видно, что он погрузился в свои мысли и чувства. — Да, Тартар отравлен, но сильная эмпатка могла выжить, как я.
— А если нет? Люди продолжат исчезать, Дыры — изменяться. Прорывы, Рейна, никуда не делись, на прошлой неделе десяток жирных медуз разнесли полполигона в Пекине. И мы ждем, и терпим, год за годом. Твои родители там погибли. Это не выбор одного горюющего брата, это должен быть выбор цивилизации, если угодно. Сколько можно терпеть?
Джон, конечно, был прав. Я шагнула назад:
— Спокойной ночи, Джон.
Он кивнул; я пошла внутрь отеля. Яркий свет резал глаза, я шагнула в лифт, практически зажмурившись.
«Выбор цивилизации». Делится ли Джон Гринвуд на Джона науки и Джона чувств? Если да, то второй — хоть иногда — побеждает?..
20
Я перестала ходить на исповеди. Честно говоря, я думала, что после возвращения заброшу церковь вообще, хотя не могла сказать, что разочаровалась в вере. Я разочаровалась в ритуалах. Они не давали мне ничего, я чувствовала лишь пустоту. Но в храмах было тихо. И мне нравилось то, что именно в них ты можешь ощутить древность. Будут меняться правители, климат, падать ядерные бомбы, появляться Дыры, люди рождаться и умирать, но храмы стоят на своих местах веками. Конечно, не все, они тоже могут разрушаться. Но в тех, в которые еще можно прийти, я чувствовала связь со временем. С чем-то постоянным.
Я не знала, насколько старая церковь Христа в Уокинге. Мне просто нравилось, что в ней тихо, да и витражи были красивые. Я сидела на лавке, рассматривая пестрые картинки под потолком, толком не вникая в то, что на них изображено.
Я ездила на полигон еще два раза. Конрад и Мелисса делились со мной чаем из термоса. Мелисса сфотографировала меня для своего Инстаграма. Интересно, они теперь считают, что мы друзья? Мы можем ими считаться? Так работает социум?
Я уперлась лбом в спинку стоящей передо мной скамейки. Раньше я считала себя изгоем, но каким-то изгоем хорошим, вроде праведной монахини, искренние молитвы которой спасают мир от окончательного Армагеддона. Ультимативное проявление гордыни, кстати, если рассудить с христианской точки зрения. Теперь я в полной мере могу считать себя асоциальным уродом с в общем-то элементарной для одиночки миссией: спасением как минимум двух планет.
Хмыкнув себе под нос, я встала. Завтра я уеду обратно в Лондон и подумаю, что мне делать дальше.
У церкви меня ждал Гринвуд. Он приезжал на полигон, потом встречал меня у моего отеля, когда я ходила ужинать. Писал сообщения. Все это страшно раздражало бы, если б не так мне нужная информация об «Олимпе-2». Разработка плана велась частной компанией и находилась на стадии расчетов.
— Думал, что ты дольше задержишься, — сказал Джон.
— Мне обычно хватает получаса, — ответила я; Гринвуд зашагал в сторону бара, и я пошла за ним. Может, сегодня и стоит позволить себе что-то покрепче чая.
В баре освещение было малиновым, а пахло терпко и остро. Настоящее сошествие в ад после церкви; я заняла столик в самом углу, и села на полукруглый диван, пока Джон пошел за стойку бара, чтобы выбрать алкоголь на свой вкус. Пока его не было, я просмотрела десяток сообщений от Ванды — нас затопили соседи, и она весь день разбиралась с сантехникой.
— Что случилось? На тебе лица нет, — Джон поставил передо мной стакан, забитый льдом и мятными листьями.
— Бытовые проблемы дома, — я проглотила ледяной жидкости из трубочки и подавила кашель, — в смысле, в лондонской квартире.
Джон откинулся спиной на диван, его голубая джинсовая куртка в этом освещении казалась фиолетовой. Он наклонился ко мне ближе: