Я стояла у двери, уже готовая выйти, и мне стало так страшно, что я сразу позвонила Янг и согласилась участвовать в ее программе — я перестала чувствовать прорывы, но могла помогать ей с расчётами. Мне нужно было чем-то занять голову, иначе я бы просто сошла с ума.
Поэтому когда Джон смотрел на меня участливо, с этим его коктейлем, с желанием помощи, и с предложением помощи, с его теорией заговора, с похищенными эмпатами — кем-то невидимым, о господи боже, я чувствовала лишь ярость.
Меня интересовал только проект «Олимп-2» и вероятность, что бомбы могут оказаться по ту сторону Дыры.
Насколько может быть важна безопасность того, кого ты ненавидишь?
Бесконечно, бесконечно важна. Важнее всего на свете.
— Прости, Рейна. — Джон поболтал стаканом, лед зазвенел о края. — Ты же знаешь — никто из нас и примерно не представляет себе, что ты пережила… Многие завидуют…
— Однако... Нет пределов человеческой глупости, — я вздохнула.
— Еще раз прости. Просто все мы ищем ответы. Почему с Землей это случилось, как вернуть все назад. Когда мы сможем просто расслабиться и не жить в состоянии постоянной угрозы… Ты не стала обнародовать подробности своего путешествия. Но просто между нами… На что их мир похож? Как там вообще было?
Я ответила:
— Пахнет горько. Постоянные пылевые бури. Развалины. Пустыни. Там темно, тихо, холодно.
Там печально. И красиво.
Когда я вернулась домой и легла спать, Ванда не стала ни о чем спрашивать: укрытая вязаным пледом, она сидела на кровати, и увлеченно заполняла таблицу с отчетами. Я в очередной раз удивилась ее работоспособности. Уставшая, будто после суетливого рабочего дня, я отправилась спать.
И среди ночи встала выпить воды. Часы на холодильнике показывали половину третьего, из окна сочился слабый сиреневый свет. Было слышно, как Ванда похрапывает в соседней комнате, и мне стало смешно.
Я вернулась в Лондон пять дней назад, и Джон звонил несколько раз. Я не понимала, что ему нужно, пока Ванда после очередного звонка не начала странно усмехаться. “Наверное, он хочет позвать тебя на свидание”, сделав страшные глаза, сказала она. Я ответила, что ни разу не была на свидании и не хотела бы начинать. Кажется, она подумала, что это шутка.
Я отпила воды и почувствовала, как по верхней губе течет что-то теплое. Я провела по губам пальцами — и пальцы оказались в крови.
Иногда эмпатические предчувствия перед прорывами проявлялись спонтанными кровотечениями, например, в слизистой рта. У одной девочки, с которой я вместе училась в университете, очень сильно шла кровь носом. Пока я писала в карточку о покалываниях в пальцах и совершенно сюрреалистическом “онемении где-то в мозгах” она заливала кровью клавиатуру. Теперь это случилось и со мной. Почему?..
Холод. Он пришел резко, как будто распахнули форточку и ледяной воздух забрался мне под футболку. Как же это знакомо. Застучав зубами, я схватила с кресла плед и закуталась в него. Не помогло ни на каплю.
Так, нужно спокойно подумать. Я зашагала по комнате, вытирая кровь трясущимися пальцами. Как же холодно, черт побери.
До ближайшего полигона отсюда было больше 20 километров. Такие сильные предчувствия могут быть в радиусе десяти, может быть, пятнадцати километров… Если только, конечно, не летит какая-нибудь огромная гарпия, которая притащит с собой ядовитое облако. Такое было на Новосибирском полигоне в девяносто девятом… Или девяносто восьмом?..
Крупная капля крови сорвалась с верхней губы и упала на плед. Ванда меня убьет.
Если, только, конечно, я сама не умру от холода или шока прямо сейчас.
Я пошла к Ванде.
— Проснись, пожалуйста.
Обычно эмпаты не спрашивают друг друга о том, чувствуют ли прорыв. Мы по взглядам понимаем, что нам нужно подтверждение своих ощущений от коллеги. Это нечто почти прописанное на уровне инстинктов, как у пчел. Я думала, Ванда поймёт сразу, но она лишь сонно таращилась на меня. И кажется еле сдерживалась, чтобы не послать куда подальше. Наконец, она присмотрелась к моему лицу:
— Рейна, у тебя кровь!
— Скоро Прорыв.
— У тебя же не работает… Как это вообще может быть?
— Не знаю, — я села на пол у ее кровати. Меня трясло с головы до ног, и я казалась себе страшной дурой. Не потому, что сомневалась в своих ощущениях; потому, что пришла за помощью.
— Если ты уверена, то надо ехать в лабораторию прямо сейчас. Если ты чувствуешь Прорыв, то…
Ванда попыталась взять себя в руки. Я не могла.
— Это странно, — Ванда села на кровати и потёрла лицо рукой, будто стряхивая сон. — Ты же временно…
— Профнепригодна. И до полигонов отсюда очень далеко. Но я не могу ни с чем перепутать эти ощущения. Это слишком похоже на Прорыв.