— Ну что вы кликушествуете! — возмутилась «байковая». — Кто знает, что будет? В Украине пока кровь не пролита, а що там робыться за кордоном, нас нэ дуже турбуе.
Это окончательно завело неудачливого бизнесмена. Они сцепились и громким шепотом стали доказывать, кто хуже да где хуже.
— А у вас…
— А у вас!..
Я лежал наверху и время от времени нащупывал и поправлял свой «клад», и все мне казалось, как только поезд вдруг останавливался на темном полустанке, что вот-вот кто-нибудь вломится в купе: какой-нибудь рэкет, какой-нибудь ОМОН.
А попутчики мои не унимались. Они уже схлестнулись на том, как правильно говорить: «в Украине» или «на Украине».
— Мы же не говорим, «поеду на Россию»? — резонно спрашивала «байковая».
— Так ведь надо знать историю! — проблеял бедный «блейзер». — Ну что тут скажешь?! Да русский язык такой. Потому что по-русски говорят «на окраине», а не «в окраине». Украина — это исконно русская земля, но в результате расширения русских земель далеко на восток она оказалась у края, у западной границы. Вот потому и Украина. И никак уже переставить ничего нельзя. Ах, какие это всё глупости! Но от этих глупостей страдают люди, которые… которые из одной колыбели. А «колыбель» эту разломали, людей, понимаешь, разорвали… Эх-хе-хе! Историю надо знать и уважать.
— Украина — это значит украить, раскроить, отделить, — стояла на своем «байковая». — Это от польского. Не волнуйтесь, я знаю историю, знаю. Ко мне один профессор ходил на процедуры, уж образованнее некуда. Так вот, Киевская Русь — это история Украины, а никакая там не колыбель русских и белорусских…
— Ну конечно, как же! — «Блейзер» даже привстал и снова ударился головой о мою полку. — Украина теперь родина всех слонов. Знаем мы этих профессоров. Они же в советское время профессорами-то стали. На материалах съездов КПСС.
— Что это вы тут распоясались?! — оборвала его «байковая» мамаша. — Вы мне ребенка разбудите. Ну-ка, марш на свою полку! Давайте, давайте, залезайте, освобождайте мою законную территорию: я спать хочу.
Они погасили свет, и вскоре все затихли. Стал засыпать и я, но ненадолго: мамаша поднялась по нужде и давай отчаянно дергать дверь, не в силах сообразить в темноте, отчего она не открывается. Мне пришлось сесть на своей полке и достать Зинкин ластик из дверной «собачки». Когда она вернулась и стала укладываться, мужчина — он, оказывается, тоже не спалвдруг пролепетал в темноте:
— А вы правы, Россия без Украины — не Россия, а так, Московия какая-то.
«Байковая» в ответ зашипела:
— Да спите уже! Правы, не правы — Бог рассудит. Вот прицепился! Когда это я такое говорила?..
В Киеве прямо с вокзала я позвонил своей Тамарке. В холодной таксофонной трубке ответил сонный мужской голос:
— У аппарата… Ну, вас слушают, говорите.
Я повесил трубку и снова набрал номер, посильнее вдавливая диск, будто от этого зависело, кто с той стороны подойдет к телефону.
— Ну… Так и будем молчать? — спросил меня тот же высокомерный, густой баритон.
Я поплелся с вокзала пешком. По дороге забрел в магазин. Так, от нечего делать. На прилавке увидел тебя, друг «Самсунг». Цена была равна почти всей заработанной мною сумме. И я решил купить. Возникла проблема — как достать из «тайника» деньги. Парни-продавцы, рекомендовавшие тебя, были изысканно услужливы, в аккуратных таких костюмчиках. У них я и попросился в закулисный туалет…
…Что ж она трубку-то не берет? О, наконец-то.
— Том, привет! Эт-т я. Слушай, Том, тут идея… в общем-то я давно… э… Ты же мой «Самсунг» видела? Короче, предлагаю тебе партнерскую сделку, взаимовыгодную…
Бросила трубку. А может, на линии что-то? Надо же, только я решился на «героический поступок»… Хм, Македонский готовился к очередному великому походу, флот новый строил, отовсюду прибывали суда, стекались войска, и вдруг в самый разгар приготовлений он умер от лихорадки. Как-то уж очень нелепо. Мне ближе версия, что он был отравлен. На тридцать третьем году! Критический возраст.