В стойбище никого не нашлось, и демон повёл человека туда, где паслось стадо. Это было довольно далеко, но расстояние не имело значения. Здесь их ждала удача. Чаяк взял за плечи пастуха — совсем молодого парнишку — и посмотрел ему в лицо. Посмотрел — и улыбнулся. Или, может быть, это оскалился демон. Только парень не испугался, а вздохнул облегчённо:
— Наконец-то!
Стойбище встретило их скорбным молчанием. Какая-то женщина — наверное, мать — попыталась заплакать, заголосить как по мёртвому, но ей сразу же зажали рот и куда-то увели. Начались сборы. Люди несли лучшее, что у них было, — одежду, еду, оружие. Всё это складывалось в кучу на снег.
Отъезжающие взяли лишь то, без чего нельзя обойтись на войне и в дороге.
В соседнем стойбище они не нашли живых людей, лишь большие чёрные птицы поднялись в воздух при их приближении. Две упряжки проехали, не останавливаясь, мимо мёрзлых трупов с выклеванными глазами, мимо обнажённых женских тел со вспоротыми животами — так и не родившиеся младенцы валялись рядом. На нескольких треногах из основных шатровых шестов были подвешены тела, разорванные пополам. Вероятно, их брали за ноги и тянули в разные стороны — тоже по большей части женщины. А вот этих троих мужчин подвесили за руки и поджаривали, пока они не умерли...
Но земля таучинов огромна. В ней оставалось ещё много живых. Через десять дней за упряжкой демона двигались уже четыре беговые нарты, на которых сидели воины — избранники самого Ньхутьяга. Когда начал таять снег, их было уже две руки и четыре...
Тундровые волки летом питаются всякой мелочью — её много. Зимой же, сбившись в стаю, они идут за оленьим стадом. У людей получилось иначе. Русское воинство не остановилось на летовку, а двинулось дальше. Следом за ним, рядом с ним, впереди него шла группа Чаяка. Олени обычно знают о присутствии рядом волчьей стаи и терпят её присутствие — а куда деваться? Туземные союзники русских тоже быстро узнали о присутствии таучинов.
Однажды они возникли на перегибе склона — совсем рядом — и начали приближаться. С копьями в руках, обнажённые по пояс, эти безумные воины не боялись стрел, не уворачивались от них. И ни одна стрела не попала в цель! Возможно, потому, что стрелки быстро поняли, с кем имеют дело, — и бросились бежать. Потом, под батогами, мавчувены выкрикивали имя демона, но русские не понимали их и продолжали бить.
Они так и шли рядом — всю весну, лето и начало осени. Много раз мавчувенские «тойоны» докладывали русским о таучинах, просили помощи, просили защиты. Они говорили правду — о демоне и воинах, им одержимых. Менгиты готовы были уничтожить кого угодно, но как только речь заходила об «иноземной» чертовщине, они переставали что-либо понимать и пускали в ход кулаки или палки. Несколько русских ушли в тундру собирать дикий лук и исчезли бесследно. Начальство отказалось признать «небоевые» потери, ведь это были промышленники, шедшие с войском «охотой». Однако это событие заметно повысило дисциплину среди служилых — покидать «расположение» или выходить далеко из «строя» в одиночку уже никто не рисковал.
Люди Ньхутьяга не занимались грабежом, не захватывали добычу — брошенных пастухами оленей они просто разгоняли по тундре, забив одного-двух на еду. Демон был хитёр — он оберегал своих носителей, удерживал их от безнадёжных атак. Он копил силы и креп, впитывая каждую отнятую жизнь врага. Он предвкушал обильное пиршество в будущем.
Глава 4
ЯСЫРЬ
Во время дневного перехода Кузьма и Мефодий оказались рядом — совсем не надолго и совершенно случайно. Знакомства своего они от людей не скрывали, но держались порознь и друг другом не интересовались — как бы.
— Будь здрав, Мефа!
— И тебе — по тому же месту.
— Дружка я нашего седни встретил... — почти не шевеля губами, проговорил Кузьма. — Давно не видались.
— К нему и ездил-та в ночь?
— Ну, Кирюха-писарь.
Мефодий чуть с ноги не сбился от удивления, но выровнялся и промолчал. Кузьме пришлось продолжить:
— Митька с ребятками стойбище шертил, а он, видать, ворохнулся. Уделали его наши едва не до смерти. Коли не спина, мной расписанная, не признал бы. В обозе тащится — без памяти он.
— И чо?
— Прибери к себе ясыря — я-то день-ночь на людях.
— По что?
— Закавыка тут есть — и немалая. Онкудинов крест на ём был.
— Не попутал? Однако... — качнул головой служилый. — А змей?