СунОк насмешливо фыркает.
– Ну, ты даёшь! – восклицает она, крутя головой, – Роль! Тоже мне роль! Слёзы, а не роль!
– Тем не менее, – спокойно говорю я в ответ, – она приносила деньги и позволила завязать полезные знакомства. Когда это шоу закончилось, меня уже по знакомству взяли на работу переводчиком.
В реальности было не совсем так, но СунОк знать об этом не обязательно.
СунОк задумывается, однако, крыть ей нечем. Но она находит что сказать, чтобы оставить последнее слово за собой.
– А теперь у тебя неприятности, – говорит она, – как думаешь, что скажут твои фанаты, если правда выплывет наружу?
– За всё приходится платить, – философски говорю я, пожимая плечами, – не попробуешь – не узнаешь. Можно всю жизнь прождать чего-то, а оно и не случится.
– Правильно, дочка, – встаёт на мою сторону мама, – надо бороться и не сидеть, сложа руки. Тем, кто трудится, судьба улыбается.
Допустим, жизнь полна и совершенно противоположных примеров, вроде – «кто не работает, тот ест!», но, не будем огорчать маму бессмысленными спорами. Мама сказала – значит, надо её слушать.
– Я устала, – говорю я, – я пойду, полежу?
– Да, да, конечно! – говорит мама, – иди, отдыхай. СунОк, ты тоже не тереби сестру. Дай ей отдохнуть перед сунын!
Время действия: следующий день, воскресенье, вечер.
Место действия: дом мамы ЮнМи. ЮнМи, как обычно, после сытного ужина лежит с ко ш кой пред телевизором.
Лежу, думаю и одновременно вполуха слушаю СунОк, которая рассказывает, чего категорически нельзя делать на экзаменах. Про то, что нельзя приносить с собою книги, тетради, телефоны и всякие электронные гаджеты, мне ещё в школе рассказали, а онни повторила. Сейчас она добралась до примет. Если их подмечать и правильно реагировать, говорит она, то эффект плохих примет можно ослабить, а хороших, соответственно, усилить. Онни как раз занимается сейчас тем, что перечисляет мне варианты правильных реакций, которые я должен запомнить. Слушаю, одновременно слежу за тем, что показывают по телевизору и размышляю на тему «и зачем я опять так нажрался?» У меня же диета, контракт с оговорённым весом... Где моя сила воли?
По словам онни, перед любыми экзаменами нельзя утром есть суп из водорослей. Потому что они скользкие, и есть все шансы «поскользнуться и не попасть в число счастливых обладателей высшего балла». Зато, если выпить сеульского молока, то велика вероятность поступить в Сеульский национальный университет. СунОк сказала, что купила для меня большую бутылку из специальной партии молока, сделанной именно для сдающих сунын.
Похоже, на экзамене зарабатывают все, кто только может... – делаю я вывод, услышав про «специальную парию молока», – Что такое «сеульское молоко»? Если есть сеульское молоко, значит, должны быть и – «сеульские коровы»? Ни одной коровы я в Сеуле не видел...
Онни, между тем, рассказывает, что нельзя мыть голову, чтобы «не смыть» из неё знания. И ногти обрезать нельзя. Знания от этого могут оказаться «отрезанными»...
Идти на экзамен с грязной головой, и стуча когтями по полу?! Феерично... Слушаю этот бред, одновременно пытаясь услышать и то, что говорят по телевизору. Хоть экзамен, как говорится, уже «на носу», в СМИ продолжается кампания по предотвращению самоубийств среди школьников. Все с опаской ожидают через месяц вторую волну суицидов – после оглашения результатов. Как раз сейчас по телевизору обсуждают эту тему. Как я понимаю, руководство канала, пытаясь придать больший вес передаче и поднять её на уровень «а-ля экспертное обсуждение», пригласило в студию гостей. Причём, иностранцев. «Чтобы дать нашим телезрителям взгляд на проблему со стороны и услышать, как обстоят дела с этим вопросом в других странах», – сказал ведущий, представляя сидящих перед телекамерами. Гости – женщина из Франции и мужчина из США. Хочется мне послушать, что они скажут по этому вопросу. Как у них там с суицидами обстоят дела?
– А ещё, – говорит онни, – на экзамене ни в коем случае нельзя ронять карандаш, которым пишешь, на пол. Это – стопроцентный провал!
Перевожу взгляд с телевизора на неё.
– А если он всё–таки упал? – спрашиваю я, – Что тогда делать?
Онни задумывается, вспоминая. Видно, сама подзабыла. Свой сунын она уже давненько сдавала.
– Вставать и уходить? – предлагаю я вариант.
– Ты что! – обеими руками машет на меня онни, – С экзамена нельзя уходить! Иначе, потеряешь целый год!
– А что же тогда делать? – подначиваю я, – Карандаш-то уже упал. Всё – пиши, не пиши...
– Нужно просто представить, что у тебя этого карандаша никогда не было! – сообщает онни, по-видимому, вспомнив, что нужно делать, – И попросить новый! А упавший - не подбирать!
– А-а, – глубокомысленно говорю я и поворачиваюсь к телевизору, где ведущий в это время рассказывает про сунын.
Про то, как 500 профессоров и лучших преподавателей старших школ, находясь в полностью отрезанном от внешнего мира секретном месте, два месяца готовят задания для экзамена, потом тщательно и скрупулёзно друг друга проверяют, стараясь не допустить в экзаменационных листах ни единой ошибки...
Вот зачем рассказывать про то, что все и так давно знают? – думаю я про болтовню ведущего, – про то, что тесты проводятся с 8:40 до 17:00, что в тех районах, где находятся школы, меняется режим работы компаний – они начинают работать на час позже, чтобы не было пробок на дорогах. Ещё в это время не проводятся военные учения… Лучше бы он дал гостям слово сказать вместо очередного пережёвывания того, что все уже не раз слышали...
– Главное – не паниковать, – говорит онни, переходя от оккультной темы к реальности, – если ты вдруг чувствуешь, что что-то забыла, нужно досчитать до десяти и перейти к следующему вопросу. А к тому, который не помнишь, вернуться потом, когда сделаешь остальное...
Знала бы ты, кого ты жизни учишь! – думаю я, вспоминая свои зачёты, коллоквиумы и экзамены, – Я тебя сам научить могу. Эх, родной институт, как ты там? Светятся ли по-прежнему вечерами твои большие окна? Бегают ли, как и прежде, по твоим коридорам восторженные первокурсницы?
Загрустив, я предаюсь воспоминаниям, уже не слушая, что мне говорит СунОк.
– Эй, – пихает меня СунОк, – ты чего молчишь?
– Да так, задумалась... – отвечаю я.
«... – Что вы скажете об этом, Мэтт?» – доносится от телевизора голос ведущего.
Ага, пока я рефлексировал, на канале, наконец, закончили «нести пургу» и перешли к разговору с гостями.
– Онни, прости, – говорю я, обращаясь к СунОк, – давай, сделаем перерыв. Я хочу послушать передачу.
СунОк с удивлением переводит взгляд с меня на телевизор.
«...– Мне посчастливилось преподавать в нескольких хороших университетах в Корее... – начинает гость программы, американец Мэтт Адамс, – «...Среди моих студентов были совершенно блестящие и одарённые дети...»
Ведущий после этих слов с удовольствием кивает, подтверждая, что да, в университетах Кореи, таких полным-полно.
«...– Но я заметил одну странную вещь, – продолжает Мэтт, – Одно лишь упоминание об экзамене сунын заставляло их вздрагивать. Как иностранцу, мне стало интересно – в чём причина? Я начал более подробно изучать этот вопрос, и через некоторое время пришёл к поразившему меня выводу. Эти дети, по сути, лишились своего детства только для того, чтобы подготовиться к одному–единственному тесту... «
Лицо ведущего теряет подвижность и становится маской с вежливой улыбкой.
«...– Для меня стало откровением, что когда в итоге они поступают в университет, дети просто не знают, чем заняться! Ведь до этого у них никогда не было свободного времени. В большинстве случаев первый семестр, а для некоторых и первые университетские годы, из-за этого получаются совершенно провальным. Им впервые удаётся побыть детьми, отсюда и сопутствующие проблемы – употребление алкоголя, пропущенные занятия, несданные зачёты и тому подобное. Поняв это, я старался не особо нагружать моих студентов во время первого семестра, чтобы позволить им «выпустить пар» и дать возможность немного повеселиться...»