Дальше слова стали появляться из пустоты и пропадать, но Айен теперь снова умела читать во сне.
Не встретились. Небо.
Пальто нараспашку.
Зачем же тебя
в известных Мирах нет?
Вдох. Бесконечность. Выдох.
День тянется лентой.
Мёбиус.
В глазницах моих живут тысячи жизней.
В груди миллиарды птиц.
Сказать я хочу, но сегодня я рыба,
Задыхаюсь от паники лиц.
«Спасибо», губы шепчут, песок на подушке.
Слезы. Улыбка. Спасибо. Весна.
Лишь пара секунд —
И мы встретились взглядами.
Всплеск. Взмах. Луна.
Поделились
Адами.
За пару секунд
Сна.
Лакей сел в лимузин на заднее сиденье и укатил в космос, оставив Леди на сияющей ленте. Это стихотворение казалось ей знакомым. Но кто его написал? По щекам поползли непрошеные слёзы, но объяснений происходящему не было.
Песня зарянки разбудила Айен. Рядом тихо спал Амелис и мило хмурился во сне. Его рука держала руку Ай, так что пришлось аккуратно освободиться.
Дан вглядывался в рассвет, будто утренние облака расписали ему события дня на светлеющем полотне неба.
После шумной Мары и необычных снов хотелось тишины. Потрескивал костёр. Пели птицы. Степь просыпалась, ветер приносил запахи цветов.
Айен захотелось запомнить этот момент, это прекрасное утро. Навсегда. Когда Дан, хоть и не улыбался, но выглядел очень спокойным. Когда Амелис вышел из сарая со смешным помятым лицом, вынимая солому из волос. Когда обнимаешь кружку, в которой дымится ароматный чабрец. И никогда. Никогда больше этого всего не повторится.
Глава 4. В которой кровавые тряпки безопасны, сны пугают, а торт с абрикосами достаётся не всем
Дан прижал ухо к земле. Вся его фигура выражала внимание.
— Смотри, весь превратился в слух, большое ухо на дороге, — шептал Амелис в волосы Айен.
Они прятались в одиноком кусте пышного тамарикса, пока Дан проводил разведку.
«Вообще, кто он такой? Почему так много умеет?
Навыки какие-то совершенно дикие. Зайца выпотрошить одним движением, утку убить, метнув иглу ей в череп. Жуткий. Но для защиты очень полезен»,—
так рассуждал Амелис. Леди, впрочем, думала так же.
Дан поднялся с земли.
— Люди далеко. Сегодня будем ночевать в степи.
Палатка-шатёр была вынута, расчехлена и прочно установлена. Закат прятался в тучах, поднялся ветрище. Волосы Айен цвета лаванды плясали танец ветра, представляя завораживающее зрелище. Амелис восхищённо смотрел на неё, развязывая узлы на мешочке с едой.
Вдруг что-то упало в траву рядом с Айен.
Торт.
— Клянусь Небесным Железом, это торт! Который пропал на твоё шестилетие!!!
Торт лежал на подносе, бело-розовый, почти целый.
Дан уставился на него, подняв бровь.
Потом посмотрел на Айен.
Амелис упивался моментом. Дан же никогда не видел, как происходит перенос и возврат предметов вокруг времени Айен.
Растерянно опустившись на корточки Дан принюхался.
— Я должен проверить его состав.
Амелис тихо взвыл, держась за живот.
— Торт… торт пропавший со дня рождения!
Айен улыбалась.
— Проверяй, конечно. Но этот торт переместился мгновенно. Из моего прошлого. Вряд ли кто-то старательно отравил его 12 лет назад.
Дану предстояло привыкнуть к таким вещам. Но сейчас он напрягся и готов был принять удар от нападения торта и его кремовой армии, или что ещё может произойти, о чём его не предупредили?
— Слушай, — заговорила Ай, — со мной такое случается всё чаще. Мне надо поучиться у мастера времени. А то пока всё у меня в хаосе. Поэтому мы и идём к дедушке в Дебрин.
Амелис высунулся из шатра-палатки.
— Давайте пить чай и праздновать день рождения Айен. Тот, из прошлого! Я заварю травы!
Айен аккуратно просунула голову в палатку, где была повержена одеялом, замотана и защекочена.
Особенно смешно было, когда Амелис щекотал её животик, пытаясь укусить за пупок.
А тут Дан с каменным лицом и праздничным подносом сообщает голосом Бэрримора, но не про овсянку:
— Яд не обнаружен.
Увидев Айен в растрёпанном виде, порозовевшую, он отвел взгляд, смутившись, не понимая, надо ли её спасать от чего-то непристойного. Женщины воины в битвах были осторожнее мужчин, на перевязки приходили лишь с лёгкими ранениями рук, операции на теле, это же работа и наука, то есть не считается, а тут целая живая здоровая девушка с оголённым животиком. Лекарь покраснел и застыл в нерешительности. А вот Амелис, который вырос с Леди, купался с ней в одном тазу с пяти лет, мог позволить себе ещё и не такие шалости.