А вот это было не так. На нём всё затягивалось, стоило ему обрасти перьями.
После сна в волосах его оставалось теперь несколько пёрышек, что добавляло облику особую прелесть.
Сегодня он смог вынести из сна воду. То есть вот лежит мокрый, будто вымок под дождём.
Закрывал гештальт 14ти лет! Когда он был маленький, то в лужах не прыгал. Потому что там — драгоценности для его подруги Айен. Чтобы не разрушить водяные браслеты, этот малыш отказывал себе в прыжках в лужах и всячески берёг лужи в принципе. Сегодня же, когда его подруга наконец обрела мечту, парень изо всех своих сил в облике Демонического Волка Сновидений прыгал по лужам, валялся в них, взрывая Локацию радостью и брызгами.
Ни капли не смущаясь наготы, Амелис скинул с себя огромные одежды, распахнул окно и выжал их прямо на улицу. Можно любоваться этим прекрасным телом прямо сейчас, пока мы никуда не спешим. Кто с обожанием, кто с завистью, кто в полуобмороке, на него смотрели внимательные глаза, и команда поклонников этого парня росла в геометрической прогрессии.
Несколько людей, увидевших его с улицы, теперь тоже входят в их число.
К слову, окно было достаточно низкое, чтобы дочь трактирщика, нёсшая замороженную рыбу с рынка, встав на цыпочки могла увидеть край волос в нижней части живота обнаженного на морозе тела.
— Амелис! Закрой окно, простудишь Госпожу! Мороз же! — крикнул лекарь, употребив ещё пару крепких выражений, для пущей убедительности.
Но снежинки так красиво летели на проснувшегося Демона, украшая чёрные перья в волосах серебряной пылью, что долго злиться на него не было никаких сил.
— Это что за пух у тебя на заднице? — удивилась Ай, направив перст указующий в сторону затемнений в ямках недавно пернатых ягодиц.
Амелис пощупал свой зад и смахнул на пол немного крохотных чёрных пёрышек и горсть пуха.
— Во дела! А раньше всё исчезало. Может я сохраняю это вместе с тем, что хочу вынести из сна, когда сосредотачиваюсь?
«Главное, чтобы он не стал целиком Демоном, на круглые сутки», — мысленно проворчал Дан.
*****
Лирическая зоологическая ремарка.
Сцена третья.
Свидетель Мохнатого Зверя долго сверлит дверь глазами, но так и не рискует войти ни к автору, ни к персонажам. Слышится лишь глубокий тяжёлый вздох разочарования. Рассказчик думает, что это потому, что Демон не показывает себя читателю спереди.
— Но что поделать, — шепчет рассказчик в закрытую дверь, — уж это ты можешь себе вообразить и самостоятельно. Крепись, впереди истории много красивых сцен.
Вчерашние выспрашивания про странного деда принесли свои результаты — информация получена, но весьма расплывчатая. То есть надо было собираться и идти. Поэтому Айен с Амелисом заплели друг другу волосы, дружно оделись и выжидающе уставились на лекаря, который, словно восковая фигура, так и сидел на матрасе, положив руку на бедро там, где Леди касалась его ногой.
Медленно его руки симметрично легли на колени, и, будто ученик боевых искусств, сидел он с ровной спиной и отсутствующим взглядом.
— Подождите внизу. Закажите мне кофе.
Ему так нужно было побыть пару минут одному. Продышаться. Успокоиться.
После ведра кофе для Дана, мясных котлет для Айен и овсянки с орехами для Амелиса наступил этап поиска магического деда.
На окраине города начинались холмы и офигенные облака, сахарной ватой с круглыми бочка́ми лежащими чуть ли не на земле.
— Через облака я люблю летать, они мокрые, пушистые, пахнут свежестью, — обрадовалась Айен.
— Ты что, мы же не спим! — одёрнул её Амелис.
Путь на гору оказался длиннее обычного. Сверху стало видно, что это целый облачный город, лежащий среди холмов и, неожиданно, среди зимы, — цветущего тамарикса.
«Как такое возможно? Цветущие кусты зимой?? Что же не так с этим местом?»
Где-там, внутри пушистого одеяла был вход.
Улыбка на лице Ай то появлялась, то исчезала, ведь облака — это сахарная вата из детства, но и обманный путь, ведущий во снах к тюрьме, к предательству и боли.
А Амелис оказался готов к приключениям.
— Мокнуть, а потом на мороз идти — это же как получить ледяную броню, — весело вещал он, поглядывая на Дана. Тот хмурился, но соглашался:
— Что ж, любопытно.
На лице лекаря лежала печать равнодушия, но он был встревожен. Цветущий тамарикс. Он что-то упускает. Что-то очень важное.
Мастер времени жил в этих местах. Не таясь, он вышел навстречу гостям.
Дан вытянулся в струнку и, кажется, стал выше. Рука его инстинктивно легла на место хранения метательных игл.