По взгляду отца, вижу, он презирает меня за слабость.
Не могу понять как моя внутренняя неуверенность позволила высказать копившиеся годами претензии.
Никогда не думал, что что смогу действовать безрассудно, забыв про осторожность и осмотрительность, но у меня слетели последние предохранители после того, как я понял, что дядя Айлин больше на пушечный выстрел не подпустит ко мне свою племянницу.
Все приоритеты сместились: меня совершенно не пугает гнев собственного отца, настолько я погряз в путине собственной безысходности, наоборот теперь все кажется бессмысленным без моей девчонки с самой искренней улыбкой, которая прочно заняла свое место в моем сердце.
Именно в сорок лет переклинило настолько, что стал отстаивать собственные права не боясь за последствия.
— Егор, — отец после долгой паузы начинает говорить, а я не могу найти внутренние ресурсы и успокоиться: все достало, один прокол, или не вовремя сданный проект, который даже на общую ситуацию не влияет, и каждый раз выслушиваю проповедь!
Раньше по телефону, но сейчас, видимо, особый случай, раз отец изъявил желание удостоить меня своим вниманием, лично явившись в офис, прождав порядка трех часов!
Завидная выдержка для суперкрутого мужика, у которого каждая минута на счету!
— Мы с материю никогда не говорили тебе, но ты наш третий ребенок, две беременности до этого закончились выкидышами на поздних сроках, — даже не хочу понимать, что он пытается донести, — и ты знаешь, я никогда не хотел, чтобы ты был моим клоном, я понимал еще с детства, что ты другой и не должен повторять мой путь и уж тем более не обязан приводить в действие мои собственные мечты. Не скрою, довольно долгое время, я видел твое продолжение в судебной системе, но ты решил иначе и я уважаю твой выбор.
Я моргаю пытаясь уловить его последние фразы. Отец только что сказал, что не презирает меня за то, что я не такой как он? Он серьезно, сейчас?
— Я в отличии от твоей матери не искал способ реализовать себя за счет своего чада, — отец ведет себя невозмутимо, его тон ровный, кажется, что ничего не может вывести его из равновесия,
— Возможно ты пропустил, но я позволил тебе выбирать самому, не давя протекциями своих связей, понимая, что ты все равно пойдешь своим путем, — слышу голос отца, а у меня в памяти его слова матери, где он упрекал ее в излишней опеке. Отец будто считывая мысли, продолжает:
— Моя ошибка в том, что я поддался на уговоры твоей матери, которая сразу после твоего рождения решила, что весь мир это угроза ее единственному выжившему ребенку.
— По субъективному мнению твоей матушки, ты всегда был слабым и болезненным, только мне это виделась всегда иначе, — отец делает паузу, мы не прерываем зрительного контакта, добавляя:
— Я не стал воспитывать тебя, применяя жесткость и дисциплину, только чтобы не травмировать твою мать и до сих пор считаю это фатальной ошибкой
Я смотрю на отца, и с трудом осознаю, что передо мной сидит именно живой человек, а не идеально работающая машина, погрязшая в своей эмоциональной недоступности и спокойно заявляющий что он не идеален.
— У тебя что-то случилось? — смотрю себе под ноги, на листы, которые валяются в осколках стекла от чашки. В горле ком. Я чувствую себя раздавленным, потому что винил всех вокруг, забывая что все меняется и я уже взрослый мальчик, и должен нести отвественность за себя и свои поступки сам. А я, как мудак, по прежнему выясняю отношения с собственным отцом. И ведь правда ни разу к нему не пришел и по мужски честно не попыталася поговорить, все думал, он не поймет меня.
— Егор у тебя пока нет своих детей, ты возможно не задумывался, но ты ничего нам с мамой не должен, все что мы вложили в тебя и все что смогли тебе дать это лишь потому, что сами хотели этого, никаких "счетов" никто предъявлять не будет, ты навсегда наш сын и мы тебя любим, надеюсь у нас получилось показать своим примером образцовую семью, мы старались воспитывать тебя правильно, — я молчу, мне нечего возразить.
Я ведь мечтал услышать от отца те слова, что он только что созвучил так просто, будто так всегда было. Я всю жизнь неосознанно искал его одобрения, даже когда уговаривал себя, что это не так. Любое выигранное дело у меня первые мысли: «отец бы одобрил тактику ведения».