Удивлённый Руп задумался, медленно поглаживая ладонью лысину. Принцесса раздражённо подумала, что, видимо, из-за этой привычки капитан и облысел.
— Убрать трап! — Шкипер, наконец, принял решение. — Отдать концы! Поднять якорь!
Подгоняемые его сердитым взором, матросы забегали, выполняя приказания. Трое принялись крутить брашпиль, и вскоре над зеленоватой водой показался многолапый якорь, похожий на дохлого железного паука. Вниз скользнуло, распускаясь, полотнище паруса. Хлопнуло, вздулось, поймав ветер. Чуть покачиваясь, «Русалочий жемчуг» отвалил от причала в тот момент, когда по деревянному настилу загрохотали сапоги стражников. Начальник патруля что-то прокричал вслед уходящему кораблю и в сердцах стукнул древком копья по доскам, под которыми мерно плескалась морская вода.
«Русалочий жемчуг» — тёмный круглобокий когг — неторопливо переваливался с носа на корму, взбираясь на округлые волны, похожие на пологие изумрудные холмы, и вновь съезжая вниз. Бушприт то поднимался над линией горизонта, то опускался чуть ли ни к самой воде. Солёные брызги долетали почти до кормы, холодя лица людей и оставляя влажные пятна на парусине, закрывающей груз на палубе.
Айрин стояла у толстой мачты и, придерживаясь за неё рукой, с восторгом глядела по сторонам. Бескрайнее море переливалось оттенками зелёного, серого и голубого. По стеклянистой поверхности бежали блики от солнечных лучей. Ветер, надувавший светлый парус с выцветшим изображением русалки, нёс свежий, чуточку терпкий аромат морской воды.
Шёл четвёртый день плавания. Первые два принцесса с рыцарем страдали от морской болезни. Их мутило и, по совету Бутуза, большую часть времени они провели, лёжа пластом на палубе. Руп недовольно поглядывал в их сторону и ругался, заявляя, что ему и даром не нужен стрелок, не способный натянуть лук.
Примерно к полудню третьего дня, Айрин и Дерел впервые смогли поесть. Всё ещё ощущая слабость, они изучили корабль. После этого интерес рыцаря к мореплаванию угас.
— Не по мне это, — признал он, с тоской глядя на качающуюся палубу. — Земля под ногами как-то надёжней.
Принцесса не разделяла его мнения. Она с любопытством наблюдала за работой матросов, следила за выпрыгивающими из волн дельфинами, и часами смотрела на постоянно меняющееся море. Всегда находившийся подле неё Ук-Мак развлекал девушку занимательными рассказами о приключениях своих друзей, либо историями, произошедшими с ним самим. Разговаривая, воин всегда что-нибудь делал. Точил и смазывал их с Айрин мечи, чинил одежду, проверял лук и стрелы, выданные Бутузом. Кто-то из матросов научил его сращивать канаты и рыцарь терпеливо совершенствовался в этом умении.
Иногда Дерел помогал морякам в их повседневных трудах. На вопрос, заданный принцессой по этому поводу, с улыбкой ответил:
— За работой время летит быстрее. Да и забывается в хлопотах, что вокруг и под нами сплошная вода.
С момента первой встречи у рыцаря выросли усы и борода. Каштановые волосы стали длиннее и начали подвиваться на концах. Чтобы они не мешали во время работы, Ук-Мак повязывал голову зелёным платком, купленным за медяк у матроса. По мнению принцессы, с ним рыцарь походил на разбойника или опытного моряка.
Чем больше времени Айрин проводила с Дерелом, тем сильнее к нему привязывалась. Ей нравился неунывающий характер рыцаря, его умение развеселить, несмотря на любые трудности. Ещё принцесса восхищалась мастерством, с которым Ук-мак владел мечом. Хотя на корабле было мало места, рыцарь, по просьбе Айрин, продемонстрировал и объяснил принципы защиты, применённой в бою с наёмниками.
— Дед по материнской линии был великим мечником, — рассказал Дерел. — К старости он создал свою особую технику, за что король пожаловал его титулом. С той поры воины нашего рода учат не только общепринятые приёмы, но и те, что придумал знаменитый предок. Он считал, что идеальный боец должен убивать противника одним-единственным ударом, а в защите использовать силу врага. Мне, конечно, далеко до почтенного деда — в семье никто не сумел превзойти его. Но переданная им наука не раз сохраняла мне жизнь.
Слушая рыцаря, Айрин подумала, что ей так же приятно смотреть на Дерела, как и на море. Эта мысль смутила девушку. Прервав беседу, она ушла в крохотную каморку, предоставленную ей на время плавания, и провела остаток дня в одиночестве.
На следующий день, когда Айрин дремала, полулежа на закрытых парусиной бочонках, прямо над её головой раздался громкий крик. Наблюдатель в вороньем гнезде, расположенном почти у самой верхушки мачты, истошно орал: