— Ах, как это великолепно, — прошептал маркиз. — Такой экземпляр для работы!
Ещё немного полюбовавшись разгневанной пленницей, он со вздохом приказал:
— Заткните ей рот!
Своеобразно поняв распоряжение хозяина, один из охранников стукнул девушку по голове рукоятью палицы. Девушка моментально обмякла, повиснув на руках солдат.
Герьёр поднял брови:
— Можно было сделать это иначе. Впрочем, пойдёт и так… Но, если она не очнётся, дурачина, я с тебя шкуру сниму. С живого!
Солдат побледнел и сглотнул: подобных обещаний маркиз на ветер не бросал.
Связав бесчувственной девушке руки и ноги, её закинули на коня.
— В замок, — скомандовал Герьёр, пришпоривая лошадь.
Звонко пропел рожок и всадники, сотрясая землю, понеслись по пустынной равнине.
Вырвавшись далеко вперёд, маркиз мчался в гордом одиночестве. И на протяжении всего пути, на его лице играла счастливая улыбка.
12. Мирг
Лёгкие прозрачные волны ласкали истерзанный бурей берег. Над бледно-зелёным морем медленно дрейфовали вытянутые жемчужные облака. В промежутках виднелась синева и золотились солнечные лучи, косо падавшие на воду и сушу. В их нежном сиянии по извилистой кромке прибоя неторопливо брёл приземистый толстяк.
Пухлые босые ступни путника зарывались в прохладный влажный песок. Над массивными щиколотками болтались обтрёпанные края широченных штанов из грубого домотканого полотна. Сверху порты удерживала туго затянутая замызганная верёвочка, врезавшаяся в объёмистое пузо. Рубахи толстяк не носил. Вместо неё на голых плечах болталась истёртая кожаная жилетка, открывавшая волосатую грудь и часть живота.
Круглую голову мужчины плотно обтягивал каль — чепец из мягкой ткани с длинными завязками. Некогда белый убор сплошь покрывали расплывшиеся пятна, сливавшиеся в равномерное серо-жёлто-коричневое месиво. Одна завязка каля оборвалась у самого основания, и полную, заросшую короткой щетиной щеку владельца щекотала грязная кисточка из разлохматившихся нитей.
То и дело останавливаясь, толстяк ворошил узловатой палкой бесформенные кучи бурых водорослей, выброшенных на берег штормом. Ничего не находя, досадливо причмокивал и топал дальше.
Заметив в отдалении крупный продолговатый предмет, наполовину погруженный в воду, толстяк пригляделся, хмыкнул и, переваливаясь, поспешил вперёд.
— Это интереснее, чем водоросли, — промолвил он, изучая лежащего на спине мужчину. — Наверно…
Грузный коротышка потыкал бездыханное тело палкой. Не уловив никакой реакции, вздохнул.
— Нездоровый цвет кожи с приятным синим оттенком, красиво выделяющиеся поверхностные вены и милая розоватая пена возле носа и рта подсказывают, что он, скорее всего, утонул.
В задумчивости толстяк поскрёб один из своих подбородков и присел на корточки. Коротким, смахивающим на колбаску пальцем оттянул веко утопленника.
— Роговичный и зрачковый рефлексы отсутствуют… мда… Зато при жизни зрение у бедолаги было отличным. По мне, вполне повод для гордости.
Приложив руку к шее жертвы стихии, он зажмурился и замер.
— Сердцебиение крайне слабое, редкое и неритмичное, — через некоторое время произнёс толстяк, обращаясь к крупному крабу, подбиравшемуся к утопленнику с противоположной стороны. — Полагаю, мой учёный собрат, вы торопитесь с прозекцией.
Напуганный звуком человеческого голоса, краб застыл, подняв растопыренную клешню.
— Верно, агональный этап, — одобрительно отозвался пухлый собеседник. — Смерть прямо сейчас вытаскивает из тела его душу… Стоит ли что-то предпринимать? Дыхания я не улавливаю… Эй ты!
Краб, которому адресовались последние слова, внезапно припустил к воде.
— Что ж, — с сожалением сказал толстяк, — консилиум распался. Выходит, принимать решение придётся мне одному…
Поднявшись, он долго глядел на утопленника, сцепив руки на пузе и постукивая подушечками больших пальцев друг о друга. Затем пожал плечами, подобрал палку и двинулся дальше вдоль моря.
Через десяток шагов остановился. Постоял. Вернулся. Наклонившись, с неожиданной силой поднял холодное податливое тело, взвалил на плечо и быстро зашагал назад, вдоль цепочки собственных следов.
Небрежно развалившись в массивном резном кресле и закинув ногу на подлокотник, Герьёр мечтательно глядел в пустоту. В руке маркиз рассеянно покачивал бокал из толстого фиолетового стекла, оправленного в серебро. Внутри драгоценного сосуда, напоминающего экзотический цветок на витом блестящем стебле, плескалось тёмное бриасийское вино. Изредка Герьёр подносил бокал к губам, но не пил, а с наслаждением вдыхал сладкий фруктовый аромат.