Миновав последний толстый слой гранита, Мирг и Дерел очутились в узкой расщелине, затенённой высокими скалами. Далеко вверху голубела узкая полоска неба. Тёплый воздух пах полынью и морем.
— Покинешь это место — и ниже по склону увидишь дорогу. Ступай по ней на восток — она приведёт тебя в Рейнсвик. Если я правильно догадался, кто такой красный, его замок найдёшь недалеко от города. Раздобудешь деньги — приходи сюда. Не раздобудешь — не приходи. А решишь искупаться в море — не забирайся глубже, чем по колено. Нахлебаешься воды — ещё раз выхаживать не стану.
Рыцарь, всё ещё находившийся под впечатлением от ходьбы сквозь стены, послушно двинулся к выходу из сумрачной теснины.
— В Рейнсвик голым лучше не ходить, — раздался за спиной насмешливый голос Мирга. — В городе стражники прицепятся, а по пути слепень ненароком не за то место укусит… Я твои обноски выкинул, возьми это.
Ук-Мак, обернувшись, взял у колдуна мягкий свёрток.
— Благодарю, — одевшись, он с холодной вежливостью кивнул. — До встречи!
— Это мы посмотрим, герой ты мой водоплавающий, — негромко проворчал толстяк, провожая рыцаря взглядом.
13. Отчаяние
Из узкого окошка открывался изумительный вид. Вверху светилась насыщенная лазурь неба — внизу искажённым отражением плескались синие волны. Но сейчас море не радовало принцессу, а напоминало о гибели Дерела…
Айрин выпустила холодные прутья оконной решётки и погрузилась в сумрак своей тюрьмы.
Девушку заперли у самой вершины одной из замковых башен, в угрюмой комнате со стенами из ноздреватого серого камня. Помещение было небольшим — семь шагов в длину и пять в ширину. Часть пространства занимали грубый дубовый стол с изрезанной поверхностью, тяжёлая скамья, кровать да вонючее ведро для нечистот.
В первый день принцесса металась по комнате, точно разъярённая рысь. Но потом внешне успокоилась и большую часть времени проводила, лежа на лавке. И сейчас заняла привычное место, сложив руки на животе, мрачно глядя в низкий потолок.
Принцесса не понимала, что с ней происходит. Ещё никогда в жизни она не чувствовала себя такой опустошённой. Ей была знакома боль потерь, но в этот раз всё воспринималось иначе. Смерть Ук-Мака точно вырвала что-то изнутри — с кровью и жилами. Невидимая рана в груди саднила, а глаза жгло от непролитых слёз.
«Почему? Почему?» — спрашивала себя Айрин. Ведь Дерел был просто верным спутником, боевым товарищем… Отчего же мучит странное ощущение, будто она лишилась чего-то, чем никогда и не обладала?
В тишине громко скрежетнул замок, массивная, окованная железными полосами дверь с пронзительным скрипом отворилась. В тёмном проёме возник телохранитель, следом вошёл маркиз. Улыбающийся Герьёр держал жареное кабанье ребро. От мяса поднимался пар, на румяной поверхности выступал горячий прозрачный сок, стекал на руку маркиза, капал на пол. В воздухе распространился сильный аппетитный аромат.
Рот принцессы наполнился слюной. Голод, притухший к середине второго дня плена, вновь пробудился, разъедая кишки.
— Ты ещё не решилась преклонить колени, признав меня господином? — Герьёр медленно слизывал мясной сок. — Ох, боги, какой изумительный вкус!
У Айрин заурчало в животе. Отвернувшись от соблазнительной картины, она громко сообщила маркизу, куда тот может запихнуть себе ребро.
— Ты сейчас приговорила повара к десятку плетей, — всё так же весело произнёс маркиз. — Он клялся, что перед нежнейшей кабанятиной никто не устоит… Что ж, подожду ещё. У нас с тобой много времени.
Перешагнув порог, Герьёр затормозил. Спросил, не оборачиваясь:
— А может, ты хочешь рыбы? Только скажи. Вдруг попадётся одна из тех, что сожрали твоего дружка?
Принцесса в бешенстве вскочила со скамьи, больно ударившись о край стола. Маркиз хохотнул, дверь со стуком захлопнулась. Бледная Айрин, стиснув зубы, прислушивалась к удаляющимся шагам.
— Убью, — прошептала она. — Ненавижу. Убью…
Рыцарь скитался по городу, словно бродячий пёс. Он пристально разглядывал дома, с безнадёжностью всматривался в лица прохожих. Но нигде не находил ответа на терзавший вопрос: где взять золото?
В Эмайне он бы одолжил деньги. В худшем случае взял у ростовщика. Здесь же он был чужаком, нищим бродягой, от которого с презрением отворачиваются зажиточные горожане. Никто не даст ему в долг и медной монеты. Никто не примет на службу… Да пусть бы и взяли: как подёнщик или слуга он всё равно не получит нужной суммы — даже работая от зари до зари и живя впроголодь! И какой вообще смысл задумываться о батрацком труде, если наёмным рыцарем в родном Эмайне за пять золотых пришлось бы служить почти полгода. У него нет столько времени!