Затем я оказалась в крепких объятиях, в мой нос ударил аромат чистого пота и экзотических специй, я позволила ему унести меня в совершенно другое место, туда, откуда приходит в этот мир всё хорошее.
***Несколько недель прошло без каких бы то ни было событий. Открытие нового туристического сезона нового года прошло с обычной фанфарой и по большей части в атмосфере доброжелательности. Из-за большого количества незнакомых людей, въезжавших и выезжавших из города, было трудно следить за Миллисент и её друзьями, но зато, хотя бы в течение некоторого времени, наш эффективный телеграф работал просто прекрасно.
Однажды, где-то в середине сезона, Айс пришла домой позавтракать, что было для неё несколько необычно. Обычно у неё не хватало времени на завтрак, потому что у Попа было очень много работы, и она ограничивалась чашкой чаю на заправке. Я ругалась на неё за это раз десять, но она всегда отвечала одно и то же, насмешливо хмурилась и отмахивалась, и я наконец смирилась с тем фактом, что никогда не смогу изменить эту ее привычку.
Да мне, собственное, особо и не хотелось. Из всех вещей, из-за которых мы ссорились, завтрак был, пожалуй, самым неприметным событием.
Но это, конечно, не помешало мне всучить ей огромный сэндвич, который я приготовила для себя, приправив его поцелуем. Она с благодарностью приняла оба подарка, хотя отломила половинку бутерброда и отдала ее мне обратно, тоже поцеловав меня.
Я сразу передумала сердиться.
Правда, на пару минут я забыла как дышать, но ничего.
– Так, – начала я, как только почувствовала, что ко мне вернулся дар речи, – чему я обязана этим неожиданным, но приятным визитом?
Перед тем, как ответить на мой вопрос, она закончила есть, вытерла рот салфеткой, которую я принесла, и выбросила её в корзину для мусора.
– Невестка Попа умерла.
– О Боже, мне так жаль. Он в порядке?
– Да, он в норме. Это она заболела тогда, когда те панки пришли выбивать из него дерьмо. Она поправилась, но её смерть всё равно не была так уж неожиданна. По крайней мере, не для него, – она окончательно повернулась ко мне. – Он попросил меня сопровождать его на похоронах.
Я несколько встревожилась.
– Что-то может случиться?
Почувствовав мою тревогу, она взяла своей тёплой рукой мою руку.
– Нет, ничего такого не будет. Просто его рука все еще не пришла в норму, и поэтому он не может вести машину шесть или семь часов подряд.
Я облегчённо вздохнула.
– Я рада, что это всё.
– Точно. Именно.
– Как долго тебя не будет?
Айс пожала плечами.
– Дня четыре. Самое крайнее, неделю. Если я еще поеду.
Я почувствовала, как поднялись мои брови.
– Если ты поедешь? А почему ты можешь не поехать?
– Как только все узнают, что Поп уедет на некоторое время, я не исключаю, что миоллисент выкинет какую-нибудь глупость.
– Ты хочешь сказать, что-нибудь еще более глупое, правильно?
Она хихикнула.
– Да. Так что я не знаю, стоит ли мне тоже уезжать. Уверена, что мы сможем найти кого-то, кто не будет против поехать.
Я посмотрела на неё.
– Айс, Поп просил тебя сопровождать его не напрасно. Он любит тебя и доверяет тебе. Ты знаешь это. Город может сам о себе позаботиться некоторое время. И, кроме того, – я не смогла сдержать усмешку, – не думаю, что буду плохой заменой Айс, – я напрягла свои мускулы, как это делают спортсмены из бодибилдинга. – Сильна как бык.
Я посмотрела на неё и увидела шестифутовое воплощение страсти, потемневшие и прикрытые глаза, возбуждённо раздувающиеся ноздри.
Каждая частичка моей кожи сжалась и превратилась в воду. Вы поймёте меня, если с вами когда-нибудь случалось так, что кто-то смотрел на вас с таким видом, словно он – пустыня, а вы – дождь.
– Айс?
Она улыбнулась, медленно и загадочно. Её голос вторил её улыбке, глубокий, сексуальный, хриплый.
– Если бы я не должна была вернуться к Попу и сказать ему, что иду с ним, я бы взяла тебя прямо на этом столе, Ангел.
– О… Иисус, – я попробовала сглотнуть, но у меня во рту пересохло. – Может, позвонишь ему?
– И избавлю нас от томительных мук ожидания? – её улыбка стала шире. – О, нет. Я так не думаю, Ангел.
– Мне не нужно попомнить тебе, что мы ждали этого более шести месяцев, правда?
Эта мерзкая бровь снова задергалась и готова была взлететь вверх.
– А по чьему требованию?