Дом, мечту который я покину и никогда не обернусь, если, только, кто-то не снимет пелену с моих глаз.
Если только.
В свете фар стояла она – стройная и высокая – моя любовь, мое сердце, моя душа. Гордая, непокоренная, с высоко поднятой головой и горящими глазами.
Да, гордая. Но беспомощная.
Беспомощная не под градом ударов и пистолетов, целящихся в самые уязвимые места когда-то неуязвимого тела.
Нет. Никогда.
Беспомощная под тяжестью прошлого, вернувшегося на порог нашего дома.
Беспомощная под тяжестью любви, за которую продала душу, которую лелеяла и заботливо взращивала.
Взгляд ее глаз я заберу с собой в могилу. В могилу, которую, если смилуется Господь, не придется долго ждать.
В них был гнев, вызванный вторжением прошлого. Ярость, вызванная схватившими ее руками и пистолетами, холодившими своими серебристыми дулами. Скорбь о том, что мы так быстро упустили наш шанс.
И любовь.
Непрекращающаяся любовь.
Она приоткрыла губы, и я приложила все усилия, чтобы услышать ее слова сквозь усилившуюся бурю. Сквозь туман доносились лишь окончания. Но, даже, если эти слова пришли из моего подсознания, я уверена – она сказала именно их.
Я смотрела на эти губы, складывающие слова, которые слышало только мое сердце.
"Я люблю тебя."
Следующее слово потрясло мою душу.
"Прощай."
Возрождение (Restitution)
ЧАСТЬ 1
"Время – деньги. Это единственное богатство, которое вы имеете, и только вам решать, как его тратить. Не стоит позволять другим делать это вместо вас."
_
Моя мать любила поэзию Карла Сандбурга. Не знаю, почему. Чтение любого из его стихотворений всегда воскрешало в моей памяти стойкий запах меловой пыли и чернил, а в голове снова начинал жужжать голос миссис Дэвис, вызывающей меня к доске: "Наизусть, мисс Мур, будьте добры…"
Я никогда не любила миссис Дэвис.
А Сандбурга я люблю еще меньше.
И все же, абсолютно бессознательно я вспоминаю именно эту, отдающуюся эхом в моем мозгу цитату сейчас, сидя на деревянной скамье с высокой спинкой практически в центре того самого зала суда, где семь лет назад (почти день в день) моя жизнь, как мне казалось, подошла к концу.
Залы суда – странные места. Как и в тюрьмах, здесь словно не существует течения времени, и кое-кто понимает это. Нет, это не фантазии, не причуды. Смену времен года здесь можно угадать только по тому, как одеты те, кто сюда приходит… Для пострадавшего все слишком тяжело и медленно. Для обвиняемого, пожалуй, слишком быстро.
Правосудие, – эта женщина с завязанными глазами, с весами в одной руке и книгой в другой, слепая и равнодушная, – просто перемалывает судьбы, руководствуясь замшелыми законами, почти не изменившимися со дня их принятия.
Время – не только деньги. Сейчас оно казалось мне туннелем, сквозь который со страшной скоростью несутся прошлое и настоящее, чтобы встретиться и сплавиться в одно целое. И хотя теперь я находилась с другой стороны загородки, отделяющей обвиняемого от невиновного, меня не покидало горькое ощущение deja vu. Что семь лет назад, что сейчас, – по большому счету для меня ничего не изменилось. Цель оставалась той же.
Я опять боролась за свою жизнь.
Моя борьба вряд ли была заметна кому-нибудь, но, тем не менее, могу сказать, что еще никогда прежде я ни за что не боролась так яростно и отчаянно.
И, как и семь лет назад, безнадежно проигрывала.
_
Ну же, Айс, давай! Я знаю, что ты знаешь о моем присутствии. Я знаю, что ты знаешь: я была здесь с самого начала. Просто повернись. Пожалуйста. Мне нужно видеть твое лицо. Я должна знать, что ты в порядке. Мне это необходимо… Не надо меня ненавидеть!
_
Если бы мои глаза были лазерами, они бы прожгли дырку прямо в ее голове, так отчаянно я умоляла ее обернуться. Но… мой буравящий взгляд был эффективен примерно так же, как в ливень раздача галош цыплятам.
Что, если говорить прямо, вообще бесполезно.
Какой-то шум в отделении для свидетелей, последовавший за ним стук судейского молотка отвлекли меня от моих мыслей и, удивленная, я оглянулась вокруг.
"Порядок в суде! Тишина в зале суда!" – стук молотка заставил шум стихнуть, и я обернулась к сидящей слева Корине, вопросительно приподняв брови.
– Донита просит о "прокурорском приговоре", – шепчет моя подруга, почти касаясь губами моего уха, а успокаивающий аромат ее духов на секунду заглушает острый запах зала суда – запах слишком большого количества людей, собранных вместе в душном помещении.