Донита усмехнулась: "Для них это неважно. Они считают ее опасным преступником, и если она снова сбежит, полетит слишком много голов".
– Тогда… почему ты здесь?
Сев напротив меня, она положила портфель на стол и скрестила руки: "Потому что ты должна быть с нами у судьи, Ангел. Это очень важно".
Чувство любопытства, смешанное со страхом, прокатилось по мне, но я не стала даже разбираться в своих ощущениях. Я просто спросила: "Могу я знать, зачем?"
– Я не могу тебе ответить. Пока не могу. Подожди немного. Возможно, завтра.
Такой слишком, на мой взгляд, расплывчатый ответ, тем не менее бледнел по сравнению с вопросом, который я боялась задавать.
– Да, – сказала Донита, так или иначе откликаясь на мои мысли, – она будет там.
– Тогда буду и я.
– Спасибо, Ангел, – Донита пожала мне руку. – Увидимся завтра. До свиданья, Корина.
Она сделала три, может быть пять шагов, когда я окликнула ее: "Донита!"
– Да?
– Скажи ей… скажи, что я люблю ее.
Ее улыбка стала немного грустной. Она кивнула: "Я передам".
– Спасибо.
– До свиданья, Ангел.
– Пока – прошептала я, когда она уже отвернулась.
Теплая рука Корины мягко легла мне на плечо. "Пойдем, – сказала она, – пора прекратить гнусное вытаптывание муниципальной собственности. Эта лужайка слишком пуста и скучна. Ее конечно не мешало бы немного украсить, но не хотелось бы, чтобы птицы решили, будто мы – новый декоративный ансамбль, который можно использовать…хм… по назначению". Слегка улыбнувшись, я сжала ее руку: "Я останусь ненадолго, если ты не возражаешь. Ты иди. Я возьму такси. Встретимся в гостинице".
– Ты уверена? Я тоже могу остаться, если хочешь.
Я кивнула: "Уверена. Я скоро".
– Что ж, – я опять почувствовала нежный запах духов, когда она наклонилась и поцеловала меня в щеку. – Будь сильной, Ангел. У всего происходящего есть своя причина. Завтра ты выяснишь, какая.
– Надеюсь, ты права.
– Я всегда права, Ангел.
Я наблюдала, как она пересекает лужайку и садится в машину. Только когда ярко-желтое такси отъехало, я опустила голову на прохладную поверхность каменного столика и закрыла глаза, вызывая в памяти образ моей любимой. Такой, какой я ее помнила – красивой и свободной… И ее полный любви взгляд…
"Боже, Айс! – прошептала я. – Я тоскую без тебя".
***Часы пробили час с четвертью, когда меня ввели в кабинет судьи Джудит Элисон Баумгартен-Бернштайн: имя явно выигрывало первенство у ее роста – скороговорка, длиной в полторы мили.
Так как до этого мое единственное знакомство с судейским кабинетом происходимо исключительно при помощи телешоу "Ночной суд", я не знала, чего мне ожидать, когда вошла в массивную дубовую дверь, охраняющую святая святых подобно тому, как сфинкс хранит тайны египетских гробниц.
"В "Ночном суде", кажется, был юрисконсульт, – подумала я, оглядевшись вокруг и увидев, что пришла первой, – или, хотя бы, тот, кто провел достаточное количество времени на судебных заседаниях". В какой-то момент мне показалось, что я нахожусь в телестудии. Присутствовали все необходимые и такие знакомые по шоу атрибуты Настоящего Судейского Кабинета: свидетельства о юридических степенях, развешанные по стенам; благодарственные письма от высокопоставленных граждан; кожаные переплеты тяжелых томов, стоящих рядами на прогнувшихся полках; вешалка рядом с дверью и даже картина над широким полированным столом. Только вместо Мела Торна фотография в рамке, стоящая на столе, изображала молодого человека в очках, настолько похожего на судью, что он мог быть только ее сыном. И в центре всего этого "великолепия" – поле битвы: огромный квадратный стол со стульями и внушительным судейским креслом.
Пока я стояла и вертела головой, дверь открылась и вошла улыбающаяся Донита, одетая в очередной из ее бесконечного числа деловых костюмов – на этот раз зеленый. Тепло обняв меня, она подвинула мне стул и положила на стол портфель.
– Она здесь? – задала я самый важный вопрос.
– Да, здесь.
Я кивнула, затем сглотнула комок в горле.
– Она знает, что я здесь?
– Да.
Прежде, чем я открыла рот, чтобы задать следующий вопрос, вбежал представитель обвинения, кинув на нас беглый взгляд и посмотрев на часы, словно напоминая, что его время слишком дорого, а ему приходится тратить его впустую на ничтожества вроде нас. Он был воплощением обвинителя. "Таких истреблять надо," – подумала я, прикусив изнутри щеку. Я вдруг представила себе маленьких эльфов, которые упорно трудятся над созданием все новых и новых обвинителей, а потом пакуют их в большие коробки для отправки в разные части света: темный костюм, галстук-удавка, прямые, коротко стриженые каштановые волосы и такие безразлично-красивые черты лица, что хотелось забыться и ткнуть его физиономией в грязь. Именно тогда, когда я мысленно уже почти затянула узел его галстука так туго, чтобы услышать хрип удушья вместо огорченного вздоха, дверь наконец открылась и вплыла судья. В черной развевающейся накидке она напомнила мне крошечный пиратский бриг, идущий к скалистому берегу под всеми парусами.