– Ну да, признаю, не самое лучшее решение в моей жизни…
Судья слегка улыбнулась: "Вам никто не говорил, мисс Мур, что у вас великий дар преуменьшения?"
– Не единожды, ваша честь.
– Хм. А потом она напала на вас?
– Она вообще не нападала на меня. После того, как до меня дошло, что я сделала, я чуть не хлопнулась в обморок. Она только предотвратила мое падение. Охрана попыталась нас растащить и… тут вошли вы.
Судья взглянула на охранников: "Она говорит правду?"
Один из них пробормотал: "Ну… несомненно одно: на меня-то она точно накинулась".
– Остальные?
Остальные переминались молча. Казалось, их поразила внезапная вспышка немоты. И глухоты. Возникшая сразу. И у всех.
– Да, вижу. Хотите проблем с обвинением?
– Она не нападала на меня, ваша честь!
– Я не с вами говорю, мисс Мур!
– Нет. – прозвучал ответ Айс, и что-то, слегка напоминающее смех, окрасило ее слова: "Все нормально".
Раздался удар гонга и в дверь заглянул помощник прокурора: "Все готово, ваша честь".
– Сейчас, мистер Джеймс.
Подойдя к столу, она взяла бумаги: "Пока вы здесь развлекались, адвокат обвинения разъяснил мне кое-что по поводу данной ситуации. Он прав, говоря, что действует в рамках закона. Если ни одна сторона не возражает, мы могли бы подписать соглашение и закончить на этом".
Обвинитель: "Никаких возражений, ваша честь".
– Никаких возражений, – быстро добавила Донита, очевидно, опасаясь, что я произнесу нечто, что может расстроить сделку в последний момент. Прикусив язык, я повернулась, чтобы посмотреть в глаза Айс. Великолепное синее пламя грозило поглотить меня целиком. Ее взгляд говорил: "Доверься мне, Ангел".
И хотя меня убивало происходящее, я просто не имела выбора. "Не возражаю", – прошептала я.
Айс посмотрела так, что весь ужас прошедших месяцев растворился, ушел, исчез, и сила ее бессмертной любви заполнила меня. Я услышала, как Донита с облегчением вздохнула, когда судья склонилась над столом, словно президент, добившийся договоренности между двумя враждующими государствами третьего мира, и поставила подпись на документе, который вполне может отправить мою любимую назад, в темноту.
***Хотя больше нам не дали произнести ни слова, любовь светилась в глазах Айс, когда охрана выводила ее из кабинета. "И что теперь?" – спросила я Дониту, после того, как провела несколько минут, уставившись на дверь, в надежде, что она снова откроется и Айс вернется.
Донита взяла портфель, мягко приобняла меня за плечи и вывела из кабинета.
– Мы должны кое-что обсудить.
– Почему-то мне кажется, что я не хочу ничего слушать.
– Наверное, потому, что тебе это не очень-то понравится, – честно ответила она.
Мы спустились в холл и вышли из здания суда, направившись к уже знакомой лужайке. Сев, Донита слегка улыбнулась и взяла меня за руку: "частью соглашения между защитой и обвинением является помещение тебя под опеку программы по защите свидетелей", – начала она.
– Зачем?
– Ты – единственная, кто может опознать Кавалло как человека, стрелявшего в Айс тогда, в Болоте. Нам необходимо каждое свидетельство, чтобы засадить его. Не хотелось бы лишаться этой возможности.
– Думаю, у вас на него гораздо больше, чем попытка убийства заключенной!
– Да, но он изворотлив как змея, а его адвокат при желании мог бы черта уговорить свидетельствовать в пользу клиента.
Мне показалось, что в голосе Дониты сквозит что-то вроде восхищения такими талантами, но когда я посмотрела в ее глаза, в них читалось только отвращение.
– О'к, но ты должна понимать, что я не собираюсь соглашаться на эту вашу программу.
Она улыбнулась: "Я знаю. Мне пришлось убедить обвинение, что я сама смогу обеспечить тебе защиту".
– То есть?
– То есть я несу полную ответственность за тебя, Ангел.
Я напряглась и стиснула зубы. "Донита, мне кажется, что я все еще американская подданная", – мой голос был так же холоден, как имя моей любимой. – "Может, что-то поменялось, а я не в курсе?"
– Нет.
– Тогда почему я под домашним арестом?
Донита вздохнула: "Нет, Ангел, ты не под домашним арестом. Если ты подумаешь хорошенько, ты увидишь, что именно этого я стараюсь избежать".
– Каким образом, Донита? И почему? Если я – краеугольный камень вашего обвинения, может, я имею право знать?
– Ангел, я сообщила тебе все, что могу. В моей работе здесь слишком много ограничений.
– Думаю, есть что-то, о чем я не догадываюсь? – я понимала, что говорю грубо, но меня это мало заботило. Помолчав немного, я без улыбки посмотрела на нее: "Благодарю. Мне пора. Не волнуйся, я не покину страну. Канада теперь не представляет для меня никакого интереса".