- Его брата тоже на днях забрили,- заметил Корженбай.
- Трудно, поди, им на чужбине придется,- сказал Акаш.
- О чем ты? Конечно, трудно. Разве они не люди? Кому легко, когда немец всех, как овец, режет,- отозвался Корженбай.- А ты что скажешь? - обратился он к Шакиру.
- А я скажу: ну и пусть режет этих кафыров. На нашу землю, на воду нашу да
на наш скот целились, урядников науськивали камчой над нашими головами махать, вот аллах и наказывает. Правильно, Конырбай? - разгорячился Шакир.
- Так-то оно так, да ведь вместе с ними и наш брат гибнет. Немец никого не щадит, немец по небу летает, огненные снаряды сверху кидает. Русский тут ни при чем, это пристав виноват, он моего верблюда забрал,- неожиданно осмелел Конырбай.
- Ну, вы потише тут про пристава да про урядника,- остановил их Бименде. Возникло неловкое молчание. Жумабике прошла в меньшую юрту, где джигиты уже освежевали баранью тушу, а токал мыла посуду.
- Ладно, Конырбай, не унывай, - постараюсь помочь тебе, - хлопнул ладонью по колену Бименде.- А теперь спой песню в честь Шакира и его невесты, - приказал он, откидываясь на подушки.
- Да уж и не знаю, что-то не в голосе я сегодня,- начал было отнекиваться Конырбай.
- Спой, спой. Что ломаешься? - укорил его Корженбай.
- Я не ломаюсь. Хорошо. Что спеть? Давайте какую-нибудь короткую. Вот такую, например,- сказал Конырбай и начал:
Жизнь наша, как ночь, темна И, как темница, тесна.
О, если б не наши ссоры- Отрадной была бы она! Лихие пришли времена, Земля всем, вода нужна. Желаний душа не вмещает, Не вычерпать горе до дна.
- Нет, все-таки нету у меня сегодня голоса,- прокашлявшись, сокрушенно сказал Конырбай.- Давайте я вам лучше стихи прочитаю...
И, не ожидая позволения, стал декламировать:
Казах, ты невежеством ослеплен, Посмешище ты для культурных племен. Не думаешь ты о грядущем степей, Беспечность несет тебе горе и стон. Казах, отчего же так ветренен ты? Устал кочевать! И, как заяц, в кусты От пристава вмиг убегаешь дрожа. Народ, отчего же трусливым стал ты? Не можешь, не смеешь вернуть то назад, Что взял у тебя твой единственный брат. Кто, кто вразумит нас? И кто во врага Вперит полный смелой решимости взгляд? Кто сердце отдаст за любимый народ?
Где тот человек? И когда он придет?
Слова бедняка никому не нужны, Кричит только бай, хоть и крив его рот.
Протяжным вздохом закончил Конырбай свое чтение и вновь съежился, избегая смотреть на Бименде.
Но бай был невозмутим. Казалось, ему и в голову прийти не могло, что последние строчки Конырбая имеют к нему хоть какое-либо отношение. - Да ты акын! - воскликнул Корженбай. - Хорошие слова. Правильные слова! - заметил Акаш.- Возьми наш род: лучшие луга на берегу Куры, лучшие угодья переселенцам отдали. Пристав нас оттуда насильно выгнал. Да вы все знаете, отец мой поневоле должен был перебраться на каракесек, землю родственников моей матери.
- Ладно, хватит ныть, - оборвал его Бименде и важно обратился к Конырбаю: - Да, ты действительно акын. Скажи, ты сам эти песни сочиняешь?
- Где уж мне сочинять,- пробормотал Конырбай, по-прежнему пряча глаза.- Что в книжках вычитаю, то и пою.
- Так ты книжки умеешь читать? Почему ж ты свои знания скрываешь? Такие, как ты, детей обучать должны! - вскинулся Корженбай.
- Какой из меня учитель,- махнул рукой Конырбай. - Так, немножко кумекаю по-тюркски. Что под руку попадется, то и читаю. А если понравится - наизусть заучиваю. Я стихи с детства люблю...
Неожиданно в юрту робко ступил мальчуган в рваных шароварах. Первой его заметила 5Кумабике.
- Э-э, чей это ребенок? Уж не твой ли это сын, Конырбай?
Конырбай потрепал мальчика по голове.
- Что случилось? Зачем пришел? - спросил он.
- Утеш плачет... Тебя зовет,- смущаясь, зашептал малыш.
- Плачет, говоришь? Ну, тогда пойдем,- встал Конырбай.
- Заходи ко мне. На днях я поеду в город и, может, похлопочу за тебя,- бросил ему вслед Бименде.
- Спасибо, ага. Мир вашему дому. И тебе счастья, Шакир,- попрощавшись, сказал Конырбай.
Бименде, Шакир и Корженбай снова принялись толковать о всякой всячине. 'Акаш, на чьей обязанности было присматривать за конями, вышел вслед за Конырбаем. Лошади были привязаны крепко, и Акаш, взяв в провожатые какого-то мальчишку, направился в юрту Мусереле, где находилась Айша. Побеседовав немного с ее братом канали, он пригласил его к Бименде.