Шакир и Корженбай сидели у юрты, тихо разговаривая. В тишине было отчетливо слышно шумное дыхание коров и телят. Вскоре Корженбай зашел в юрту, где перекинулся несколькими фразами с Бименде. Вышли они уже вместе, но Бименде тотчас исчез в юрте токал, дав знак остальным джигитам следовать за ним. В маленькой юрте с одной стороны от входа помещался сепаратор, с другой - тюки товара, дубленые шкуры. В глубине можно было различить несколько сундуков, поставленных друг на друга. Посередине, над
очагом, был подвешен котел. Запах молока, сливок, сухой кожи, вяленого мяса пропитал помещение. Бименде открыл один из сундуков и стал вытаскивать оттуда отрезы всевозможной мануфактуры.
- Вот сатин - сорок копеек. Вот тюк по двугривенному за аршин... Шелк-пай - по рублю двадцати... Бекесап - шесть гривен. Меткетон - тридцать копеек. Кретон - двугривенный за аршин. Ластик есть, драп, бархат. Одним словом, все, что твоей душе угодно,- сказал он Шакиру.
- Сначала ты отбери, что считаешь нужным, а потом - я, - обернулся Шакир к канали.
Бименде взмахнул деревянным аршином. Затрещала материя. Все эти покупки предназначались, конечно же, для Айши.
Ее провожали к каракесекам пятеро, в том числе мать. Двое провожатых, )Канали и Айдар, были ее братьями, двое других, Тинжен и Серик, тоже доводились родственниками Кадыру. Тинжен был старшим братом Рапыш, Серик - младшим братом Рахии, жены Жанали.
Провожатые удобно расположились в большой прокопченной юрте Мусереле и молчали, изо всех сил стараясь придать себе важный вид.
Дочь Мусереле, сверстница Айши, сидела напротив невесты, которую поместили с правой стороны юрты на постели снохи.
Сноха Мусереле была занята приготовлением чая. У очага, степенно поглаживая бороду, восседал сам хозяин.
Пожилая жена его входила и выходила из юрты, приглядывая за тем, как сноха готовит чай. Затем она отправилась на котан, где, осмотрев овец и баранов, энергично принялась шептаться о чем-то с сыном. Сын, выслушав ее, зашел в юрту.
- Аке, можно вас на минутку...
- Можно...- Мусереле поднялся, сделав понимающее лицо. - Чем гостей будем угощать? - вполголоса спросила его жена.
- Откуда мне знать? Сама смотри,- ответил он.
- Может, зарезать одного из двух серых козлят?
- Удобно ли?.. Слух следует за гостями. Все-таки везут невесту сына Боранбая. Если Боранбай узнает, что мы подали козленка, нам же стыдно будет... Заколите барашка ради такого случая,- решил Мусереле.
- Ягненка от карнаухой молодой овцы, да? - сказала жена.
- Нет, лучше от старой. Без ягненка она хотя бы разжиреет к зиме,- возразил сын Мусереле.
- Правильно. От старой. Давайте быстрей принимайтесь за дело,- велел хозяин и, возвратившись в юрту, обратился к снохе: - Разожги огонь пожарче, не жалей дров, жаным. И где же твой чай? Разве не видишь, что люди измотались с дороги. А ты, Айнаш,- повернулся он к дочери,- ступай матери помоги, пока окончательно не стемнело.
Г ости поняли, что их собираются угостить мясом, и кое-кто из них мигом потерял напускную важность. А худой безбородый Тин-жан из рода каракесек, ехавший в качестве почетного представителя Боранбая, даже
аппетитно причмокнул губами и тайком сглотнул слюну.
Подали чай. Мусереле сел поближе к огню. Айнаш зажгла светильник. Байбише и сын Мусереле втащили в юрту упирающегося барашка. Следом за ним скользнул белогрудый пес. Он вилял хвостом, переводя взгляд с трепещущего животного на хозяина и умильно облизывался.
А-а, привели скотину? Свершите молитву, и ты, Турсун,- обратился Мусереле к сыну,- заколешь барашка... Пшел вон! - гаркнул он на пса. Белогрудый, поджав хвост, удалился, но не далеко. Остановившись у порога, он дожидался удобного момента, чтобы снова пробраться в юрту.
Небо закрыли тяжелые серые тучи. Тьма поглотила и речку Сары-су, и степь с высокой травой, и горы, и холмы. Лишь огоньки близлежащих аулов слабо мерцали в кромешной темноте. Да изредка доносились обрывки громкого смеха, отдельные слова аульчан.
А в ауле Сыздыка, состоящем из восьми юрт, было шумно. Все юрты освещены. Везде люди. Отовсюду слышатся голоса гостей и хозяев. Лошади спутников Айши стояли на привязи за юртой Мусереле. Близ юрты Бименде всхрапывали кони Шакира.
Ярко пылали очаги. Грызлись, ворчали псы, чуя запах свежей крови. Раздался предсмертный хрип барашка, и белогрудый пес стрелою бросился к юрте Мусереле.
Таз с дымящейся кровью, вынесли к порогу, и белогрудый окунул в него морду. Раздалось жадное чавканье. Подбежавший рыжий щенок тоже было сунулся к тазу, но белогрудый ощерился и грозно зарычал. Щенок поджал хвост, лизнул край посудины и смиренно 'уставился на хозяина положения. Столь явные признаки послушания успокоили белогрудого, и он перестал обращать внимание на щенка, целиком отдавшись своему приятному занятию, торопливо насыщаясь лакомым блюдом.