Тем временем шесть аулов были оповещены, и жители стали срочно предпринимать для охраны все, что только было можно. Те, у кого лошади паслись в табунах, сговаривались о посылке туда верховых. Вместе с Жумагулом и Сатом в аул Сыздыка приехали двое джигитов. Один из них был сыном Бименде, другой- соседом бая.
Они приветствовали Мусу и людей; столпившихся вокруг него.
- Муса-еке! Отец спрашивает, не послать ли еще всадников? Надо, говорит, отправить в табун по одному человеку от каждого аула. Отец предлагает народу побольше снарядить,- сказал сын Бименде.
- Правильно!.. Отлично!.. Согласен... Подождите, я сейчас. А ты, Жумагул, и ты, Утен, ищите себе коней, а коли не сыщете, то хоть на верблюда садитесь, но поезжайте к табуну. Остальные пускай остаются сторожить аул,- распорядился Муса и добавил: - Если мало коней, садитесь по двое на одну лошадь, но чтоб были в табуне! А я отправляюсь к Бименде. Эй, кто-нибудь там! Принесите мне мою пику!
Конь его перебирал ногами, фыркал, рвал повод.
- Ой-пырмай, видать, чует, что будет гонка. О, аллах!.. Ну где же седлом Седлайте быстрее!.. Пика, пика где моя? - суетился Муса. Булькало в казане мясо только что заколотого барашка. Айша встала, чтобы в сопровождении дочери Мусереле выйти наружу. Сноха, хлопотавшая у очага, оставив работу, присоединилась к ним.
- Светики мои! Будьте осторожными, чаще по сторо
нам смотрите, ишь, вечер какой темный!.. Как там лоша
ди наших гостей? Скажите караульщику, чтоб не дремал,- напутствовал Мусереле дочь и сноху, хотя взгляд
его был устремлен на Айшу. В шароварах, чапане, шап
ке из лисьих лапок она выглядела юным джигитом и, лишь присмотревшись, можно было понять, как очаровательна она.
<Что за девушка!> - восхищенно подумал Мусереле.
После яркого света окружающая тьма казалась женщинам непроницаемой.
- Темень! Ни зги не видать,- сказала дочь Мусереле.
- Хоть глаз выколи. Смотрите не споткнитесь. Так темно, что страшно становится, - подхватила сноха.
- Страх делу не помощник. У всякого жизнь темна,
кто по своей воле жить не может. Не надо бояться темноты, наши глаза скоро привыкнут к ней,- сказала Ай-
ша и, осторожно ступая, стала огибать юрту.
При их приближении Серик, карауливший коней, поднялся с места.
- Как дела, Серик? - спросила, останавливаясь пе
ред ним, Айша.
Неожиданный вопрос девушки, не раскрывавшей рта в продолжение всего пути, удивил джигита.
- Да вот... караулю... Уж не хотите ли помочь мне? - пошутил он.
- А ты что, устал? - вмешалась в разговор сноха.
- Вторую ночь не сплю. Лишь урывками подремать удается,- признался Серик.
- Хороший ты сторож, если с вечера о перине мечтаешь,- поддела его сноха.
- Кому придет в голову угонять лошадей из такого многочисленного аула?
Пусть себе спит на здоровье, - , усмехнулась Айша.
Женщины со смехом зашагали к зарослям чия.
- Кричите громче, испугаем притаившегося вора
или волка,- обернулась Айша к спутницам. И - Дай я попробую,- предложила дочь Мусереле.-
Э-эй! Айт! Айша со снохой расхохотались и подхватили крик девушки.
Из юрты вышел брат Айши Айдар и стал шепотом переговариваться с Сериком. Изредка они посматривали туда, откуда доносились голоса женщин, но разглядеть ничего не могли, хотя из зарослей чия слышался смех, возгласы, звон кумганов. Голос Айши, что-то рассказывавшей дочери и снохе Мусереле, звенел, как ручеек, бьющийся о хрупкий лед.
Айдар, делая вид, что осматривает лошадей, несколько раз громко выкрикнул:
- Айт!.. Эй!.. Ушут!..
После чего снова вернулся в юрту.
Тихая ночь. Лишь обрывки разговоров да блеянье овец доносились из соседних аулов. Вдруг женщинам почудилось, что некто, скрытый во мраке подкрался к ним: куст чия перед ними качнулся.
- Мне кажется, здесь кто-то ходит,- сказала сноха, указывая на куст.
- Ну, кому здесь быть? - спокойно возразила Айша. Чий снова заколыхался.
- Ой, и вправду тут кто-то есть!.. Ой-бай, а вдруг это вор? Пойдемте скорей домой, расскажем нашим,- встрепенулась дочь Мусереле.
- Брось ты! Вору скотина нужна, а разговор девушек и молодух интересует лишь джигитов. Вот увидишь, оттуда выйдет один из тех, кто мечтает потолковать с тобой,- успокоила ее Айша и обратилась к колыхавшемуся кусту: