А девушка в рабство по воле отца Уйдет к нелюбимому, эдди-ай! Не плачь, не гневи, дорогая, творца! Не плачь ты, мой светик-жаным, элди-ай!
Внезапно толпа расступилась, пропустив вперед рос- лого широкоплечего джигита. В руках у него была кам- ча, на плечах - выцветший чекмень, опоясанный куша- ком, на ногах - стоптанные сапоги-саптама. Видно было, что он недавно с дороги - даже рыжая шапка его запы- лилась. Во все глаза рассматривал он поющих деву- шек, согбенную Айшу, Садырбека, который, опустив го- лову, прислонился к кереге. Рапыш, заметив джигита, что-то шепнуЛа Рахии, и та подняла заплаканное лицо.
А песня Бибиажар и Муслимы продолжала будора- жить покой округи.
Пусть щеки впадут и румянец сойдет, Глаза пусть ослепнут от слез, эдди-ай! Но проданной быть не хочу я, как скот, Свободу мне смерть. принесет, элди-ай! Не плачь, дорогая, не плачь, перестань! Не плачь ты, мой светик-жаным, элди-ай!
- Абиль... Иди к нам. Когда вернулся? - дрожащим голосом спросила Рахия широкоплечего джигита, но тот, по-детски всхлипнув, отвернулся и закрыл лицо локтем, по-прежнему не выпуская из рук камчи. Женщины буд-то того и ждали - они зарыдали открыто, в голос, не таясь.
Абиля, брата Айши, усыновил их богатый дядя, и теперь молодой джигит круглый год пас табуны своего названного отца. В зимнюю стужу, в смертельный буран он не раз промерзал до костей, зато летом беспощадное степное солнце дочерна сжигало ему кожу. Но кому мог пожаловаться приемыш? И разве была справедливость в том, что родные дети дяди росли в холе и неге, жили в изукрашенных юртах, восседали на бархатных коврах, ели казы, жирную баранину, пили кумыс, требуя исполнения всех своих прихотей. Чем он, день и ночь не покладающий рук своих, был хуже этих бездельников? Ведь все они - внуки одного и того же деда, но проклятое богатство развело их в разные стороны. И если бы не богатство, разве додумался бы отец отдать рябому старику, обремененному детьми, нежную Айшу, похожую на белую лебедь. Будь проклято ты, богатство! И будь проклята бедность, вековая спутница казаха!..
...Четверо подруг - Бибиажар, Муслима, Салима и Айша - лежали, обнявшись, на большой перине в тесной юрте с плотно закрытым тюндиком и шептались о всякой всячине, зная, что ночь, которую они прово- дят вместе,- последняя: завтра покидает аул Айша, а потом, глядишь, и остальные разъедутся.
Поздним вечером, когда и песни были спеты, и народ улегся, спутники
жениха прозрачно намекнули женщинам, что не худо бы свести жениха и невесту, как того требует обычай, их поддержали и джигиты аулов, но Айша отказалась наотрез. И куда, и жених ни с чем отправились восвояси, крайне недовольные также поведением Абиля, который твердо заявил отцу с матерью:
Айшу неволить не позволю. Пока я жив - этого не будет.
После чего обругал посланца бая Бименде, уважаемого Корженбая, и, вскочив на коня, исчез в темноте.
А землю тем временем поглотила тьма. канали вместе с джигитами Айдаром и Сериком охранял аул. Абиль вел себя странно: m и дело уезжал куда-то. под прикрытием ночной темноты, возвращался, снова уезжал...
Перевалило за полночь.
Лунный серп, похожий на отбитый краешек серебряного блюда, мчался от одной тучи к другой. Мчался, как иноходец по крепкой каменистой почве - не оставляя никакого следа, прячась в лохматых тучах... Но недолго таился месяц в своем ненадежном убежище. Вновь появлялся он, теперь уже в другом конце неба, и снова мчался, снова скрывался, точь-в-точь как та белая, гончая, которая на закате носилась от одного куста карагана к другому.
Близилась заря, и девушки замолчали, лежали тихо, не шелохнувшись, как голубки, запутавшиеся в сетке птицелова.
Айша никак не могла заснуть, вспоминая те горькие рассказы о печальных событиях из жизни знакомых и незнакомых ей женщин... Рассказы, которых она уже достаточно наслушалась за свою короткую жизнь.
Ей вспомнилась история Кантабалы из соседнего аула, столь похожая на сказку, несмотря на то, что Кантабала клялась и божилась, что все именно так и было, как она сейчас говорит.
<Муж взял меня в младшие жены, с тем чтоб я нарожала ему побольше детей. После свадьбы я в положенный срок родила ребенка, но недолго жило мое дитятко. Тут и посыпались на меня несчастья: дети рожда- лись один за другим и так же быстро умирали. И не стало мне житья от байбише. Ведь ты знаешь поговорку: <Сидящего бьют по голове, стоящего - по ногам>. Вот так-то! Били меня - по чему ни попадя. А муж мой ни в чем байбише не препятствовал.,