И вдруг толпу словно прорвало. Раздался плач, послышались причитания:
- Айша-ау, неужели так уедешь?
- Неужели увезешь в сердце обиду?
- Ай, милая, так и не простишься ни с кем из своих?
- Не обессудь, голубушка, мы любим тебя.
- Побудь еще немножко.
- Айша, жаным, неужели и на нас зло в сердце держишь?
- Хоть с нами по-хорошему простись.
Все ахали, вздыхали, обнимали Айшу.
Наконец она с трудом вырвалась из объятий. - Довольно!.. Хватит!..
Девушки, перестаньте плакать... Прощайте... простите, если что не так...- Она
утерла навернувшиеся слезы и взобралась на рыжую кобылу, которую подвел к ней джигит.
За ней валом побежали девушки, парни, ребятишки, молодухи.
Взрослые аульчане молча следили за происходящим. На мать, на отца, на родственников Айша даже не оглянулась.
В путь! - скомандовала она, взмахнув камчой, и конь ее помчался стрелой. И жених, и сваты, и родня девушки лишь рты поразевали от неожиданности, будто сплавщики, у которых сорвался и уплывает плот. Но вскоре Шакир пришел в себя и вскочил в седло. Его примеру последовали все остальные. Родственники, догнав Айшу, хотели проститься с ней хотя бы здесь, в степи, но девушка, услышав приближающийся конский топот, даже не оглянулась, а лишь пуще пришпорила коня. Рыжий иноходец, любимец Шакира, рванулся и оставил провожатых далеко за собой. На спине его цепко, как сокол, сидела девушка с нахмуренными соболиными бровями.
Небо прояснилось, и солнце залило землю сияньем. Всадники мчались на запад, туда, где жили каракесеки.
Тем временем, из-за могильника-усыпальницы на берегу Есени выехал человек на сивом коне. Плоское, широкое лицо, смуглый... На ногах большущие старые сапоги, поверх заношенного черного бешмета чекмень, подбитый верблюжьей шерстью. На голове - потертый тымак. В руках - камча с толстой белой рукояткой. Сбоку свисает тяжелый соил.
От взоров провожатых Айши джигита надежно скрывали высокие травы, а открытые места он пересекал галопом. Таким образом он опередил всадников и, выбрав удобное место, спешился, пригнулся, прислушался, крепко держа поводья.
Когда провожатые Айши проехали мимо него, он внимательно оглядел каждого из них, после чего снова взобрался в седло и тронулся по их следу. Перевалило за полдень, когда из-за другого могильника показался второй всадник. Бока его светлой поджарой кобылы с короткой гривой и редким хвостом были покрыты потом. Всадник поравнялся с минаретом, когда из скважины в стене вдруг выпорхнула пара удо- дов. Конь испуганно метнулся, но джигит успокоил его и, волоча соил, выехал на край обрыва. Здесь он остановился, отогнул меховое ухо тымака. Затем коснулся крупа кобылы камчой и пустился по следу. оставленному недавно сивым конем широколицего.
На верхней губе джигита чуть-чуть пробивались усики. Худощавый, светловолосый, скуластый, ехал он легко и быстро, будто перекати-поле, гонимое ветром. Когда он достиг вершины холмов Ак-Таса, солнце уже переместилось на запад, ушло за рощу Шотана. Юноша окинул взглядом ровную степь, омываемую рекой Сары-су, долину Кара-Шалгы. Вдали, подняв-облако пыли, шло стадо. Острым своим взором юноша различил двигающуюся в конце стада группу всадников.
Вот они где,- громко сказал он и тут же заметил одинокого джигита,
который волчьей ходкой, скрываясь и таясь, следовал за верховыми.
Губы его тронула довольная улыбка, и он двинулся напрямик через степь, скатертью расстилавшуюся перед ним. Гнал во весь дух, не щадя коня, и вскоре достиг края Кара-Шалгы. Две пары глаз и ушей - всадника и коня - напряженно, вглядывались, напряженно прислушивались к каждому шороху. Конь легко, как серна, переставлял ноги, при каждом постороннем звуке прядал ушами, пугливо блестел глазами.
Внезапно он вздрогнул и шарахнулся в сторону. От неожиданности джигит чуть не выпал из седла.
Бесшумно, будто сокол парящий, вырос перед ним тот самый джигит на сивом коне, которого он заметил издалека, но затем упустил из виду. - Что, испугался, Алькей, - поддел друга джигит на сивом коне.
Немножко есть, Абиль,- засмеялся юноша.- Я так спешил, что не заметил, как обогнал тебя. А у коня, как известно, глаза и уши спереди, так что ты застал нас врасплох.
Они ли это? - указал Абиль на движущееся черное пятно, едва различимое в наступающих сумерках.
Да, они направляются к Айдеке, но заночуют скорей всего в ауле Сыздыка, у бая Бименде. Ну, нам тоже пора, а то упустим их из виду, ночь наступает, - сказал Алькей.