— Хм… а кто там у тебя в телефоне, брюнеточка твоя?
— А то!
Я ощутил досаду. Петра мне свой контакт не оставила. А ведь все не так уж плохо получилось! Давненько я уже не шел так бодро на второй заход. Петра сперва несколько обескуражила меня своей требовательностью — так ее трогай, так не трогай, быстрее, нежнее, глубже… но, похоже, все три оргазма были настоящие. Ну зачем ей имитировать, если она больше никогда меня не увидит? Или все же…
— А можешь контакт Петры попросить у своей дамы?
— Фигня вопрос, амиго!
Во время посадки я изучал профиль Петры в популярной соцсети. Она оказалась, ну надо же, младшим программистом. Фото с друзьями, с какими-то пожилыми родственниками — но постоянного парня рядом с ней я не нашел.
— Будьте добры, переведите свой телефон в авиарежим.
Стюардесса улыбалась, но глаза у нее были усталые.
— Сейчас, одну минуту…
«Твое имя лжет. Никакой ты не камень» — написал я Петре и нажал кнопку «отправить».
Едва самолет приземлился и пассажиры вяло зааплодировали — словно в цирке, ей-богу, когда же отомрет эта нелепая традиция — я выключил авиарежим. Смахнул кучу ненужных уведомлений и увидел то, что искал: пользователь Петра прислала сообщение. Сердце предательски екнуло. Приложение загружалось почти минуту, потом стало предлагать какие-то идиотские сервисы… Я не попал пальцем в крестик закрытия окна и мучительно долго пролистывал рекламу удивительного мира общения и самореализации, предлагаемого чертовой софтиной. Наконец открылось сообщение Петры. Она оказалась лаконична: никакого текста, только эмодзи — воздушный поцелуй.
В очереди на паспортный контроль я набирал ответ: «Я хочу нарушить третье правило „Консента“. Я хочу нарушить еще много правил с тобой, Петра».
«К сожалению, вы не можете отправить сообщение. Пользователь Петра внес вас в игнор-лист».
Хмурая пограничница с фиолетовыми кудряшками ударила штампом по моему паспорту с такой яростью, словно хотела навеки припечатать его к своему столу.
Каникулы закончены. Добро пожаловать домой.
Глава 10
Никакой депрессии у меня нет
Июнь 2019 года
— О, Рим! — засмеялся Игорян. — Круто-круто! Молодец, Олежек, что не киснешь в своей шарашкиной конторе, выбираешься хоть мир посмотреть! Где жили, в «Пяти сезонах»? Я теперь только в этой сети останавливаюсь.
— Какое там! В обычной гостинице у вокзала. Дороговаты для меня «Пять сезонов».
Даже если бы я поехал без Вадима с его сложной семейной ситуацией, брать пафосный отель не стал бы. Странно, но за столько лет я так и не привык швыряться деньгами. В ресторане то и дело прикидывал, во сколько раз эти продукты и напитки дороже, чем в супермаркете. Буквально заставлял себя выбирать телефон и шмотки посолиднее — генеральному директору положено, увы, я не Цукербрин какой, чтобы позволить себе щеголять в массмаркете. Даже чтобы купить бутылочку воды в жару, мне приходилось преодолевать внутреннее сопротивление — дома ведь вода идет из крана, только на фильтры тратишься. Так что когда в моду вошли экологичные многоразовые бутылки, я испытал облегчение. Привычка беречь каждый рубль въелась под кожу, и траты, которых можно было бы избежать, подсознательно воспринимались как брешь в безопасности. Мое взросление пришлось на время, когда в семье считали каждую копейку, и даже на самое необходимое иногда не хватало.
Игорек же вырос в более тучные времена, и подобные терзания были ему неведомы.
— Это элементарно, — снисходительно сказал младший братик. — Ты никогда не станешь успешным человеком, если не будешь вести себя как успешный человек.
— Что в этом может понимать такой трухлявый пень, как я? В мое время считалось, что деньги надо сначала заработать, а уж потом тратить.
Мама любила сама накрывать на стол и попросила нас подождать. Мы сидели в комнате, которая когда-то была нашей общей, а потом — только комнатой Игоря. Нам и в детстве-то тут было тесновато, а теперь оба почти физически чувствовали, что нарушаем личное пространство друг друга, хоть и сидим в разных углах — он на кровати, я на стареньком компьютерном кресле. На стене все еще висел плакат Игоря со смазливым солистом Linkin Park, а рядом — слишком яркое пятно на обоях. Много лет это место занимал мой Курт Кобейн. Как только я съехал, Игорь его снял. Неуютно им было рядом, этим самоубийцам — кумирам двух поколений.