Я знал кого он видит сейчас перед собой. Моего отца, Генри. Он схватился за сердце и начал падать. Я вскочив с кровати подбежал к нему зовя лекаря. В комнату вбежали лекарь, королева, жрецы, солдаты... Но он смотрел только на меня.
- Прошу не делай этого.- я молча поднялся и начал отходить. Тогда он приказал:
- Отойдите все. Ты дашь мне умереть?! Мы тоже твоя семья! Поклянись, что не сделаешь этого.
Я слышал как заплакала королева, потом перевел взгляд на кровать где лежали мама и сестра, на короля с королевой.
- Клянусь! - я развернулся и вышел.
Никто меня не трогал, но я словно ощущал их взгляды. У кого-то сочувствие и понимание, у кого-то ужас и осуждение. Я привык к ним.
С самого детства я видел в глазах окружающих презрение. Нам было четыре, когда это случилось впервые. Мы гуляли в королевском парке. Куда часто привозили детей приближенные к королевской семье придворные. Кати как обычно к кому-то пристала. Её толкнул ребенок одного из придворных, и она упав поранила ладонь. Я подошёл и ударил обидчика. К нам подбежала Лития и мать этого ребенка. Она начала ругать нас. А когда мама за нас заступилась, и сказала кто мы, эта женщина произнесла:
- Чего ещё можно ожидать от детей волка!?
Я тогда ничего толком не понял, но этот её толи вопрос, толи утверждение врезались в мою память. Лития забрала нас во дворец. А вечером, когда король зашёл к нам пожелать спокойной ночи, я спросил у него почему нас обозвали детьми волка. Не помню уже что он ответил, только на следующий день нас отправили в другой замок. Больше такого во дворце никогда не повторялось. Но я всё равно ощущал пренебрежение со стороны придворных. Видимо, после того случая король запретил упоминания о моем отце. Правду я узнал от второго деда, отца моей матери Катарины, Генри, герцога Макди. И с тех пор я ещё больше стал опекать сестру от сплетен, и возненавидел всех их. Кати иногда видя такое отношение спрашивала у меня :- За что?! Чем мы провинились, мы ведь ещё дети?! Что я мог ей сказать?
А теперь их нет. Простите мама и моя маленькая сестрёнка.