Марина скрутила волосы в идеальный пучок на затылке, подколола шпильками. Она не понимала, зачем Стасу понадобилось все портить. Им было хорошо вместе ровно настолько, чтобы доверять друг другу. Она никогда не сомневалась в его верности. Настолько, что намеренно тянула время, не желая расставаться с надежным союзником.
Покачала головой, застегивая черную шелковую блузку. Она не могла позволить себе быть слабой. Чулки обняли ноги приятной прохладой. Слишком многое стояло на карте. Марина поправила юбку, обула юбку и, больше не оглядываясь, вышла из собственного кабинета, закрыв за собой дверь на замок.
В приемной было пусто, свет давно погасили и в коридоре. Спустилась по лестнице, привычно пожелала охраннику спокойного дежурства, но уже на выходе задержалась.
— Ночью должно прибыть новое оборудование. Установке не мешать.
Охранник лишь кивнул, не оспаривая приказа генерального директора медицинской корпорации «Сердце».
Уже в машине Марина Владимировна Нежина, заручившись поддержкой нынешнего мэра и главного прокурора города, сделала несколько звонков, давая отмашку на тотальную проверку всей деятельности Алексея Туманова в ее городе. Она знала, что они найдут то, что ей нужно и тогда она с легкостью сотрет Туманова в порошок. Она сделает ход конем как раз тогда, когда он совершенно не подготовлен. Усмехнувшись, ощущая вкус сладкой победы, Марина завела мотор и набрала на сегодня последний номер.
— Главный офис. Девятый этаж. Проблему нужно устранить до утра.
14
Конец апреля.
— Ты сумасшедший, — выдыхаю, кое-как извернувшись в цепких руках Лекса, но тут же утыкаюсь носом в его влажную грудь. Вздыхаю. Ни единого шанса выбраться.
— Кто бы говорил, — посмеиваясь, парирует он, проводя ладонью по моей спине. Прокладывая дорожку из колких мурашек вдоль позвонков. — Набросилась на меня, порвала любимую рубашку, искусала.
— Тебе не понравилось? — хмурюсь, подняв голову, заглядываю в черные глаза. Может, я повела себя глупо? Но сдерживаться не было никаких сил. И целоваться мы начали еще в лифте. Я почти не соображала. Хотелось только одного: побыстрее добраться до его тела, коснуться губами кожи, а пуговицы на рубашке никак не поддавались трясущимся пальцам. К черту пуговицы! И они застучали по полу лифта, а я, наконец, прижалась губами к горячей коже. Зажмурилась от удовольствия — какой же он вкусный! Терпкий, с нотой мускуса, с горьким послевкусием. Пьянящий вкус, сводящий с ума. Когда мы выбрались из лифта, целуясь на ходу, на коже Лекса в распахнутой рубашке красовалось пара отметин от моих зубов. Вспомнив, свою бесшабашность, краснею.
— С чего бы? — он удивлен, а в глазах вспыхивают смешинки. — Ты вся мне нравишься. Особенно такая дикая…кошечка моя… — подушечкой большого пальца проводит по моей нижней губе, мягко надавливает. Я слегка приоткрываю рот, кончиком языка касаюсь его пальца. Шальная улыбка трогает его губы, а палец тут же оказывается в плену моих. Он проталкивает его глубже, скользя по языку, как самый вкусный леденец. И я посасываю его, зажигая в черных омутах страстное пламя, плавя в венах собственный огонь. И эта игра дико заводит, прокатываясь по телу жаркими волнами, катаясь на языке сладостью удовольствия и сплетаясь в тугой узел в солнечном сплетении. Я прикрываю глаза, наслаждаясь потяжелевшим дыханием мужа и его возбуждением, упирающимся мне в бедро. Не выпуская из плена его палец, ерзаю на нем, раздвинув ноги, ощущая, как его твердый член скользит по влажности между бедер, задевает клитор, срывая тихие стоны, его и мои. Под моими ладонями напрягаются его грудные мышцы, становятся каменными, и в этой каменной броне гулко бьется сердце.
— Ох…девочка моя… — полурык-полустон и вот я уже оказываюсь прижата к кровати сильным горячим телом. Коленом Лекс раздвигает мои ноги, опускаясь между распахнутых бедер. Упирается руками в подушки по обе стороны от моей головы. Большой, горячий и напряженный до предела, как хищник, вот-вот готовый сорваться с цепи.
И я любуюсь им. Его острыми скулами, волевым подбородком со стильной бородкой. Его чуть обветренными губами, перечеркнутыми шрамом. Касаюсь кончиками пальцев белесого штриха. Лекс лишь смотрит на меня, долго, порабощая одним взглядом своих бездонных омутов. И я с трудом удерживаюсь на плаву.