— Айя, — голос Лекса вытряхивает из мыслей. — Не думай о плохом, — говорит, словно знает, о чем именно я думаю.
— А о чем думать? — хватаясь за его слова, как за спасительную соломинку.
— Ну например, как бы нам принять душ, одеться и все-таки попасть на праздник. Или же наплевать на все и не вылезать из постели до утра, — с лукавой улыбкой предлагает варианты. — Выбирай.
— Ммм, непростой выбор, — прикладываю палец к губам, в задумчивости постукивая по ним. Лекс же глаз с него не сводит, ловит каждое движение. Если бы он мог сожрать одним взглядом — я бы давно оказалась в его зубах. Хотя…была уже. И кожа невольно отзывается покалыванием в местах его укусов.
— Не прогадай, Синеглазка, — смеется он.
— Мне конечно, по душе второй вариант, но… — поднимаю вверху указательный палец, обрывая смех мужа, — я ужасно хочу познакомиться с твоими друзьями.
Улыбка все-таки появляется на его губах, мягкая и такая родная. И я целую ее и тут же выворачиваюсь из загребущих рук мужа, спрыгнув со стиралки и отгородившись стянутым с крючка халатом.
Лекс хрипло смеется, запрокинув голову. А потом заталкивает меня в душ. Но мыть себя я не позволяю, аргументируя тем, что если мы останемся вдвоем и в душе, то уже наверняка никуда не пойдем. А почти мне очень хочется. И Лекс сдается. Позволяет мне самой вымыться, но из ванной не уходит. Усаживается на пол, скрестив по-турецки ноги, и просто смотрит на меня. А вот полотенцем обтирает и волосы просушивает, рождая целую прорву мурашек.
Когда он выбирается из душа, я стою посреди спальни, уже полностью одетая для праздничного вечера. Всецело готовая покорять друзей своего мужа и встретиться лицом к лицу с собственным кошмаром.
15
Конец апреля.
Синеглазка стояла посреди спальни спиной к нему. Черный атлас платья обнимал ее тело, как перчатка, выставляя напоказ сведенные лопатки, острые плечики и высокую шею с тонкой ниткой жемчуга. Вдоль позвонков скользила молния, расходящаяся разрезом, в котором при большом желании и правильной позе легко можно было разглядеть кружево чулка и того безобразия, что она нацепила под это, ничего не скрывающее платье. Слишком короткое, едва ли доходящее до середины бедра. И она в этом собралась в гости? В дом к менту, где полным-полно мужиков, которые будут пялиться на нее? И лифчик под это платье Синеглазка наверняка не надела.
Острое желание проверить закололо пальцы, и Алекс сжал и разжал их, но легче не стало. И он шагнул к ней. К чему сдерживаться, когда она вся — его? Обнял ладонями ее плечи, напряженные, как камень, погладил, разминая. Айя тихо вздохнула и откинула голову ему на грудь, дразня запахом волос. А он скользнул ладонями по тонким ключицам, медленно опустил их на груди и шумно выдохнул, ощущая призывно торчащие соски. Твою мать! Без лифчика! И уже возбужденная от одной его близости. Охренеть можно, какая она отзывчивая. Каждый раз это заводит его все больше. Осознавать, что она готова для него в любую минуту — нереальный кайф. Почти такой же, как касаться ее. Руками, сжимая ее груди, идеально умещающиеся в его ладонях, созданные специально для его рук. Пальцами, сминая ее платье и щекоча нежную кожу над резинкой чулок. Губами, покусывая ее ушко и ощущая, как срывается в галоп ее пульс. Как она становится мокрой между бедер и как неосознанно толкается ему навстречу в попытке насадиться на его пальцы. А ведь после ее…их общего оргазма минут двадцать прошло, а он уже возбудился так, что штаны едва не рвутся от напряжения. А Синеглазка…казалось, еще немного и она трахнет себя его пальцами. Похоже, его девочка дорвалась до сладкого, распробовала и конкретно подсела. Довольная улыбка тронула его губы, а палец юркнул в горячую влагу, вырывая из Айи гортанный стон.