— С чего бы?
— С того, что ты очень любишь свою работу и свою подружку, — усмешка скривила ее выкрашенные в алый губы. — Будет больно это потерять, не правда ли?
— Угрожаешь? — Корзин ответил ей тем же: усмешкой и холодным тоном.
— Ну что ты, — улыбнулась широко так и жутко, что у Сергея свело зубы. — Просто представила, что будет, когда Туманов узнает, кто «слил» его темное прошлое журналюгам.
Корзин тоже представлял, потому что слишком долго знал Туманова. Но идти на поводу у Марины — себе дороже. Уж лучше подохнуть от рук бывшего лучшего друга, чем попасться на крючок к этой акуле.
— Можешь и дальше наслаждаться собственной фантазией, — подхватил папку, глянул на часы. Не опаздывал пока. — А меня пациенты ждут, извини.
— Зря ты так, Сережа, — она покачала головой, но больше ничего не сказала — ушла.
И только когда за ней закрылась дверь аудитории — Сергей выдохнул облегченно.
Но едва успел перевести дух, как в кармане ожил телефон, а на дисплее высветилось родное имя. И тепло растеклось по венам, а губы сами расплылись в улыбку. Сергей уже знал: стоит ему услышать Леськин голос, и все проблемы рассыпаются, как и не было их. И решаются они действительно легче и быстрее. С ней все легче.
— Солнце мое, как же я соскучился, — выдохнул в трубку, попутно закрывая аудиторию.
— Сережка, — истеричный всхлип выбил воздух из легких. И в нем столько боли, что у Корзина все похолодело внутри. Ключи выпали из пальцев. И такая четкая мысль прошибла холодным потом. Он уже понял, что случилось. Ладонью уперся в стену.
— Леха…
— Убили, — и взвыла дико, надрывно.
— Леся! — гаркнул Корзин, не в силах слушать этот дикий крик. Выворачивало наизнанку. Проклятье! Ударил кулаком в стену. Он не хотел. Не хотел, чтобы так. Только не так.
А Леська в трубке перестала выть, только всхлипывала и говорила что-то, много. Корзин не слушал. Не сейчас.
— Леся, — перебил резко. Она затихла, слушая. — Леся, где ты?
— Дома, — судорожно. — У Лешки… Я…в новостях…сказали…взрыв…а я рядом была…примчалась…тут кошмар, Сережка…приезжай…пожалуйста, приезжай, иначе я свихнусь.
— Жди. Скоро буду.
И, оттолкнувшись от стены, поднял ключи и пошел, побежал. Но уже в дверях университета его остановило осознание, что Леська не сказала об Айе. Ни слова о подруге. И Леся по-прежнему на связи. Сергей не разрывал разговор, испугался за нее.
— Леся, а где Айя?
И все внутри затопило пустотой, гулкой, зияющей, от двух слов:
— Айя пропала…
21
Двумя часами ранее.
Алекс вышел из операционной, едва держась на ногах. Переоделся, принял душ. Привычными, заученными до автоматизма движениями расстегнул на шее витую цепочку с армейскими жетонами — четырьмя вместо двух, положил в карман халата. Своего рода талисман, который он надевал только на операции. Помогало. Усмехнувшись, застегнул на правом запястье золотой браслет часов, стрелки которых задержались на цифре четыре. Вечер уже почти. Пора домой. Взъерошил влажные после душа волосы, улыбаясь собственным мыслям.
Никогда ему так не хотелось сбежать из клиники, как сегодня. Он редко оперировал, в основном брался за сложные, можно сказать безнадёжные, случаи. А иногда, когда становилось совсем невмоготу, оставался дежурить. Сегодня ему пришлось оперировать, хотя он предпочитал остаться дома под теплым боком любимой жены.
Вызвали. По «Скорой» привезли шестилетнего ребёнка с черепно-мозговой травмой в критическом состоянии. Мальчика немедля отправили в операционную и вызвали Туманова. Операция длилась почти восемь часов. Ребёнок несколько раз умирал на операционном столе, но бригаде Туманова всё же удалось вытащить мальчугана с того света.
И это не могло не радовать. Как и то, что дома его, наконец, ждут. И впервые хотелось вернуться туда, что еще недавно было лишь стенами, где Алекс периодически спал.
Алекс вошёл в ординаторскую и плюхнулся на мягкий диванчик у стены. На его рабочем столе стояла большая кружка с горячим кофе. Он чувствовал крепкий с оттенком корицы аромат. Новая медсестра постаралась. Та откуда-то узнала, что после операций он любит пить неимоверно сладкий и горячий кофе с корицей. С тех пор в ординаторской его неизменно встречала жёлтая чашка с забавной мордой и свежие булочки.
Но сейчас ему не хотелось кофе. Он думал о Синеглазке, которую не видел восемь чертовых часов. Она позвонила перед самой операцией, отчиталась, что проведет весь день дома, пожелала удачи и вдруг сказала, что любит.