И это ее робкое «люблю» придавало сил все восемь часов операции. Как будто крылья выросли за спиной. Даже его анестезиолог вдруг отметил, что Алекс сегодня какой-то не такой, светится весь. Он светился, потому что знал — она его любит. И это было самое главное.
Растерев лицо ладонью, откинулся на спинку кресла, подцепил пальцем цепочку и вытащил из кармана, разложил на столе.
И вдруг почувствовал, как холодок лизнул затылок. То самое неприятное ощущение, будто кто-то смотрит в спину через прицел. И назойливое чувство приближающейся смерти ввинчивалось в виски. Алекс передернул плечами, не понимая, с чего бы взяться этому предчувствию. Снова глянул на жетоны. Глупо отметать то, что однажды уже было. Алекс знал это чувство, когда замираешь на самом краю и только один путь — вперед, в объятия смерти. Уже испытывал подобное десять лет назад и ещё раньше, когда погиб отец. И на войне, когда не стало его друга. Когда тот закрыл Алекса собой. Лёха умер вместо него. Поэтому Алекс подарил ему ещё один шанс. Призрачный и неживой, но шанс. Как и себе, чтобы отомстить. Он похоронил собственное имя, превратившись в Алексея Туманова. И эти жетоны, как напоминание о том, кто он на самом деле.
И впервые за много лет, Алекс застегнул цепочку на шее, не оставляя ее в ординаторской. Надоело. От прошлого все равно не убежать. И неприятное ощущение жгло затылок.
И боль прокладывала путь по напряженным мышцам, вновь напоминая о детской травме. И только поэтому он достал мобильный телефон и набрал номер жены, хотя не собирался звонить — сделать сюрприз гораздо интереснее. Хотелось устроить ей сюрприз даже несмотря на усталость и тяжелую операцию. Но сейчас что-то щелкнуло внутри. Чувство опасности только нарастало.
— Твою мать, — выругался Алекс, когда механический голос в трубке сообщил ему о недоступности вызываемого абонента.
— Проблемы? — низкий голос заставил дернуться. Алекс обернулся к двери.
На пороге стоял коренастый мужик в макинтоше. Небрежно он опёрся плечом о расколотый косяк. И с улыбкой закадычного друга на непроницаемом лице снял тёмные очки.
— Сварог, мать твою… — прорычал Алекс, выдыхая. — Тебя стучаться не учили?
— А что это ты такой нервный? — нахмурился друг, скрестив на груди руки в черных перчатках. — Дергаешься, нервничаешь и к телефону прирос. Случилось чего?
— Айя не отвечает, — и снова голос робота, вещающий о том, что его Айя пропала. — Телефон выключен.
И напряжение скручивается в тугую пружину с внезапно подкатившим страхом. Он уже давно ни за кого не боялся так, как за Айю сейчас. И не нравилось это Алексу.
— Ребятам позвони, — подсказал Сварог, отлепившись от стены и подойдя вплотную к Алексу.
— Уже.
Макс, дежуривший вместо консьержа, ответил быстро, успокоив Алекса, что Айя дома и никуда не выходила.
— И к ней никто не приходил?
— Подруга приходила, — тут же отрапортовал Макс. — Она и сейчас у нее.
— Подруга? — озадачился Алекс. Не понравилась ему формулировка. Единственной подругой Айи была Леська, но Макс ее знал и вряд ли бы назвал просто подругой. — Не Леська? — все-таки уточнил.
— Нет. Алина Барцева. Паспортные данные записал. Девочку проверил. Чиста, аки слеза ангела.
— Я знаю Алину Барцеву, — задумчиво проговорил Алекс, краем глаза отметив, как подобрался Сварог. — Что? — спросил одними губами у друга.
— Пусть Макс проверит, на месте ли девочки, — вдруг выдал Сварог.
— В чем дело, Тимур? — напрягся и уже было успокоившийся Алекс.
— Пусть проверит.
— Макс, поднимись-ка к Айе, пусть телефон включит. И не отключайся, хочу все слышать.
— Будет сделано.
Алекс почувствовал неладное, едва только Макс поднялся на этаж: тот комментировал каждый свой шаг.
— Макс, давай видеосвязь, — скомандовал Алекс, когда в трубке ругнулся Макс. Тот молча переключился, а у Алекса руки похолодели и позвоночник вмиг скрутило как пружину. Входная дверь не заперта.
Макс толкнул приоткрытую дверь и вошёл внутрь.
Темно. Тихо. Слишком тихо…
Не отрываясь от экрана, Алекс схватил ключи от машины и рванул прочь из ординаторской. Сварог шел следом.
— Айя! — позвал Макс. Ничего. Тишина резанула по сердцу, словно кинжал.
Не торопясь Макс шёл по квартире, которая всегда была неприступной крепостью Алекса, даже когда там были лишь голые стены; даже когда он сам воспринимал собственное жилье, как банальную ночлежку. А теперь?
Алекс слетел со второго этажа клиники в считанные минуты, сел за руль и ударил по газам, едва дождавшись, когда Сварог сядет рядом. Телефон по-прежнему зажимал в одной руке. И с каждым шагом Макса по коридору в сознании оживало то мерзкое и опасное, что жгло затылок еще в кабинете. И страшно становилось до онемения пальцев. Не за себя — нет. За себя Алекс давно перестал бояться. Ещё шестнадцать лет назад, когда чудом остался жив после обстрела и разорвавшейся под ногами «лягухи».