Вариант был только один — Олеся. Корзин отправился к ней в гостиницу днём. Воодушевлённо врал, что Лёха пропал без вести ещё месяц назад. А сразу не рассказал, потому что, во-первых, не хотел расстраивать Олесю, а во-вторых, должен был проверить, та ли она, за кого себя выдаёт. Убедился, что женщина не солгала, и вот явился с повинной. Он никак не ожидал, что Олеся так перепугается.
Она вмиг побледнела, руки затряслись, глаза забегали. Втянув Сергея в номер, долго молчала, нервно куря одну за другой сигареты.
А потом вдруг стала говорить о каких-то бумагах, оставленных ей Димкой Корсаком. Услышав имя погибшего друга, Сергей напрягся. Только старых счетов и не хватало. Но Олеся Димкино имя больше не упоминала. Сказала лишь, что он велел всё отдать брату, если этими документами вдруг заинтересуются. Десять лет они лежали, и никто не вспоминал о них. А несколько месяцев назад к ней пришли странные люди. Представились сотрудниками Интерпола. Всё о Димке выспрашивали: когда видела в последний раз, в каких отношениях состояли, оставлял ли он ей что-нибудь. Тогда Олеся и забеспокоилась, но о документах вспомнила после повторного визита. На этот раз в её доме устроили обыск под видом ограбления. Последнее произошло неделю назад. Олеся пыталась связаться с братом по телефону, но он недоступен. А они общались только по сотовому. Сергея это не удивило. Алекс просто боялся, что Олеся разоблачит его обман, вот и изворачивался, чтобы никоим образом она не увидела его лицо. Не сумев связаться с братом, Олеся прилетела сама. А теперь Сергей сообщил ей об исчезновении брата, и она испугалась, что те бандиты добрались и до него. И совершенно не понимала, что делать дальше. На её испуге и растерянности Сергей и сыграл, как по нотам.
Олеся отдала ему папку с компроматом. Для этого, правда, пришлось приплести к делу Игната. Мол, тот не последний человек в органах, знает нужных людей и непременно поможет. От личной встречи ему тоже удалось её отговорить, сославшись на то, что ему самому хотелось бы понять, что за документы у неё хранятся, стоит ли их показывать кому-то вообще или лучше уничтожить.
Даже сейчас, спустя полгода, Сергей не понимал, почему она ему поверила и даже не потребовала доказательств? Теперь-то об этом уже никто не узнает. Олеся Туманова умерла спустя два месяца после их встречи от обширного кровоизлияния в головной мозг. Он в интернете прочитал. Олеся Туманова была известной в Штатах писательницей и о её неожиданной смерти пестрили все популярные сайты и социальные сети. А Сергею тогда казалось, что он прочитал собственный приговор…
25
Конец апреля.
Я стою у панорамного окна, наблюдая за рыскающими по серым лентам шоссе машинами. Пестрые, сливающиеся в радужный поток, они словно игрушечные. А мельтешащие внизу люди кажутся маленькими точками на огромном полотне города, утопающего в лучах закатного солнца. Просто шахматные фигурки на клетчатой доске чужой партии. Как и все мы, собравшиеся в просторном кабинете новенькой высотки. И каждый верит, что он-то уж точно самый главный здесь, самый умный, самый хитрый. Каждый, но не я.
Я точно знаю, что угодила в ловушку. Сама шагнула в схлопнувшийся капкан. И чем дальше, тем сильнее он сдавливает меня, ломает. И я не могу из него выбраться. Не сейчас.
Тяжелая ладонь ложится на плечо. Вздрагиваю, тут же подавляя в себе желание стряхнуть ее с себя. Делаю вдох и смотрю на мужчину, замершего ко мне вполоборота.
— Устала? — ловит он мой взгляд и по-своему истолковывает мелькнувшую на губах усмешку.
Качаю головой. Нет, я не устала. Я полна сил и энергии, потому что у меня есть стимул, чтобы карабкаться, царапаться, кусаться и выгрызать себя из убивающего меня капкана. Даже если моя цель — иллюзия, я ни за что не отступлюсь от нее. Но набив себе пару шишек, я поняла — мне нужна помощь. И эта встреча как нельзя кстати. Только здесь я смогу встретить того, кому под силу мне помочь. Того, кто уже однажды пытался вытащить меня из психушки. И ведь вытащил, только я вернулась обратно, потому что заключила сделку с Мариной. Он не стал меня останавливать, только вложил в мою ладонь два армейских жетона на витой цепочке, которые я не снимаю с того дня.
— Идем, уже почти все собрались, — говорит он и берет меня под руку. А внутри нарастает неконтролируемое чувство отвращения. Каждое его прикосновение вызывает только тошноту. И я с содроганием думаю о том, когда же мне придется лечь с ним в одну постель. А ведь придется рано или поздно. И эта мысль болезненно колет затылок и воняет предательством.