И он понял — для него. Вся она. Вот такая прекрасная: раскрасневшаяся и растрепанная, обнаженная, с темными от желания глазами. Его.
Шагнул к ней, закинул ее ножки себе на бедра и впился губами в ее рот.
Они целовались жадно, изголодавшиеся друг по другу. Он напирал, а она не уступала. Отвечала ему тем же напором, кусая и слизывая его кровь. Сумасшедшая в страсти, как и он сам.
Алекс не был нежным, просто не мог. Слишком сильно он хотел свою Синеглазку. И его проникновение в нее: резкое, одним толчком, до упора, — было упоительным и болезненным одновременно. Но эта боль была сладкой и такой нужной сейчас им обоим. Потому что в ее глазах не осталось ничего здравого, только чистая похоть. И у Алекса от вида своей девочки такой страстной и отзывчивой сносило крышу.
Он двигался резко, шалея от того, какая она узкая и идеальная для него. Как выгибается в его руках, впуская его еще глубже, хотя казалось, еще немного и он просто порвет ее. Или она его, даже через ткань исполосовывая в кровь спину своими ногтями. Но она стонала в голос, срываясь на крик, с неистовством толкаясь ему навстречу.
— Еще…пожалуйста…сильнее… — всхлипывала, мечась в его руках.
Он не мог отказать своей девочке, только не сейчас. Не мог не быть в ней, не целовать, не двигаться до упора, буквально насаживая ее на свой член. Он был весь для нее. А она — только его.
Оргазм накрыл их одновременно. Ослепил ярче сверхновой. Оглушил, погребая под собой реальность.
30
Конец апреля.
Когда ноги перестали дрожать и Алекс смог нормально дышать, он отнес Айю в кровать. Он поставил ее пару дней назад — сам предпочитал спать на полу в своей бывшей комнате. Но сегодня особый случай. Сегодня он впервые переступил порог родительской спальни.
Уложил Айю на себя, поглаживая ладонями. А она смешно сопела, когда он как бы случайно щекотал ее. Согревала его собой, даря нереальное ощущение покоя. Давно он такого не испытывал. Даже когда они только поженились, все время казалось, будто между ними стоит что-то, мешает им нормально жить, полностью отдаваясь друг другу. Теперь этой преграды не ощущалось. Теперь Алекс ощущал себя живым и свободным рядом с Синеглазкой.
И впервые он знал, что будет завтра. Он больше не боялся строить планы и смотреть в гнилое нутро прошлого.
Улыбаясь, пробежался пальцами по выпуклым позвонкам, обвел контур лопатки и замер. Нащупал шрам слева, под лопаткой. Странный, похожий на букву.
— Синеглазка…
— М? — сонно.
— Это что за хрень, родная? — вкрадчиво поинтересовался, очерчивая контур, теперь уже точно буквы.
Она вздохнула, завозилась, усаживаясь верхом. Ох, лучше бы она этого не делала, потому что член тут же отозвался, наливаясь кровью. А эта маленькая чертовка перевернулась к Алексу спиной, слегка склонила голову, демонстрируя ему шрам — латинскую букву «L» там, где билось ее сердце.
— Зачем? — только и смог выдавить.
Дрожащими пальцами коснулся витиеватой буквы его имени.
— Потому что ты — мое сердце, — ответила так легко, словно это прописная истина. Словно не могло быть по-другому.
А он дышать перестал. Резко сел, обняв свою девочку, и припал губами к шраму-тату.
— Ее Ася набила, — проговорила тихо, положив ладони на его бедра. Не шевелилась и дышала едва слышно. А он не отрывался от шрама, рисовал по нему кончиком языка и снова целовал так, будто пил, изнывая от жажды. Сходил с ума и поверить не мог, что она заклеймила себя ним. Так легко и просто. А ему как удар под дых. И с каждым прикосновением он словно умирал и воскресал. Снова и снова.
— Почему? — спросил, уткнувшись в ее плечо, большим пальцем рисуя по выбитым линиям.
— Я выходила замуж за Пашку, — сказала так веско, словно это все объясняло. — И если бы у нас что-то случилось, он должен был знать, кому принадлежу я на самом деле.
— А у вас… — он не договорил, неожиданно больно оказалось облечь в слова свои самые большие страхи. То, что не давало покоя темными ночами, когда не отпускала бессонница. Когда день был лишь вторым актом его персонального ада.
— У нас ничего не было, сердце мое, — улыбнулась Айя. — Никто не видел ни тату, ни…
Она осеклась, схватившись за горло, и так ловко вскочила на ноги, что Алекс и не понял, как она оказалась на полу. Метнулась к дверям и пропала.
— Айя! — заорал Алекс, рванув следом. Все внутри похолодело от страха за нее. Что случилось? Что он сказал? Что сделал не так?