Они столкнулись на середине лестницы. Айя налетела на него ураганом, не замечая ничего вокруг. Он схватил ее в охапку, прижал так крепко, что едва не сломал.
— Ты чего? — прошептала куда-то ему в грудь. — Что случилось?
Он едва не рассмеялся. Она еще и беспокоится за него! Сама перепугала его до полусмерти, а теперь смотрит как ни в чем не бывало. Хмурится даже, а в ладони сжимает что-то.
— Может, ты мне ответишь, — кивнул на сжатый кулак.
— Я испугалась, что потеряла, — и разжала перед ним пальцы.
На ее ладони лежали два армейских жетона на порванной цепочке. Его жетоны, которые Сварог выбросил. Соврал, значит, засранец.
— Я никогда их не снимала. Но я не могла взять в толк, зачем Тимур отдал их мне, — она говорила лихорадочно, боясь забыть, передумать. — А когда сообразила — пришла к Асе. И сегодня…когда назвали это имя…твое имя, я поняла, что все-таки нашла тебя. И…
— …сбежала, — закончил за нее Алекс, покачав головой.
Она кивнула.
— Ты и Марина, — продолжила, снова сжав кулаки и по-прежнему не глядя на него. — Я почувствовала, что между вами связь. Понимаешь?
— Нет.
— Я…как же…вы так… — она совсем растерялась.
— Айя, родная. Девочка моя. Синеглазка, — зашептал, снова прижав к себе, увлекая обратно в спальню. — Нет никакой связи. Больше нет. В моей жизни есть только ты. Слышишь меня?
Кивнула.
— Нет, так не пойдет.
Они замерли возле кровати. Лунный свет разливался по комнате через не зашторенное окно, обнимал Синеглазку голубоватым шлейфом. И это выглядело потрясающе. Он улыбнулся, ловя ее взгляд.
— Я хочу, чтобы ты запомнила раз и навсегда. Ты — моя. И никакой другой женщины нет и не будет, кроме тебя. Только ты.
— Только я, — послушно повторила она и добавила упрямо, — и наш сын. Ты должен найти его.
Он уже ищет. И не он один. Игнат поднял все свои связи, Сварог рыл с другой стороны. Они искали. Но не так просто оказалось найти ту, что умеет прятаться. Алина умела это на отлично. У нее были прекрасные учителя. И она превзошла их всех.
Алекс заправил Айе за ухо прядку волос, погладил по щеке.
— Рассказывай.
Она улыбнулась грустно.
— Похоже, это стало нашей фишкой — вести откровенные разговоры голышом.
Алекс промолчал. Стянул с кровати одеяло, закутал Синеглазку, сел на край и усадил ее к себе на колени. Такую хрупкую, беззащитную и вместе с тем нереально сильную. Она недолго повозилась, удобнее устраиваясь в его руках, и на выдохе заговорила.
О своей боли, что выпотрошила ее, когда Сварог огорошил ее: «Туманов умер». О своем одиночестве и встрече с матерью. Айя говорила, а Алекс ощущал, как сжимается все внутри и как острое сожаление колет затылок. Зря он отпустил Марину. Ох, как зря. А Айя говорила, как пришла к Марине. Как боль рвала ее в лохмотья. Как она просила помощи у той, что дала ей жизнь.
— Я верила ей, — с горечью прошептала, кутаясь в одеяло. Алекс прижал ее крепче, боясь расцепить пальцы. Ему казалось — отпусти он ее и рассыплется сам. — А она украла у меня сына. Прости…
Простить? Он изогнул бровь в немом вопросе.
— Прости, что не уберегла нашего малыша.
— Не надо, — сипло возразил Алекс, обнимая ее еще крепче, чтобы почувствовала — он рядом. Чтобы поверила — больше не исчезнет, даже если ему придется снова переиграть смерть. — Ты ни в чем не виновата. Слышишь меня? Не виновата. Отпусти. Перестань мучиться. Теперь у тебя есть я. Это главное. Понимаешь?
— Да.
Она замолчала надолго, и Алекс уже решил, что Айя уснула, укачиваемая в его руках.
— Я не знаю, что с ним, — прошептала тихо-тихо. — Но я уверена — наш сын жив. Когда он родился, я слышала его голос. Слышала, как он кричит. Я знаю, тяжелые дети так не кричат, они молчат. Наш сын не молчал. Он был совершенно здоров, понимаешь? С ним было все в порядке — я чувствую. И он живой. Ты ведь мне веришь?
Вцепилась в водолазку, смотря на Алекса с такой надеждой, что воздух отравой показался. Он сглотнул и медленно кивнул, не сомневаясь — она увидит даже в полумраке комнаты.
— Я не верю, что Марина могла его убить, понимаешь? — не разрывая взглядов.
Алекс покачал головой. Нет, он не понимал. Женщина, которая держала в страхе собственную дочь — способна на все. Что ей какой-то младенец?
— Я знаю, о чем ты подумал, — улыбнулась горько, коснулась пальчиками его щеки. Кожу закололо от тепла ее кожи. — И я знаю, что она хотела моей смерти. Она мне призналась. Потом, когда у меня появился план.
Алекс нахмурился. Нет, он определенно зря отпустил Марину. Зря пообещал не трогать ее, если она исчезнет из жизни Айи. Зря поверил ее глазам, в которых плескалось отчаяние.