Алекс развернулся, чтобы уйти, как вдруг замер. Почувствовал, что ему смотрит в затылок дуло пистолета. Гнусное, параноидальное чувство, преследовавшее его с армии. Сердце гулко стучало в висках. Раз, два. Алекс обернулся. На него смотрело чёрное дуло револьвера. Три, четыре. Рука старика была твёрдой, а в глазах — сомнение. Пять, шесть. Рефлекторно вскинул руку с пистолетом. Следом прогремел выстрел. Алекс среагировал быстрее и старый академик рухнул в кресло с черной дыркой в голове…
― Лешка… ― тихий голос вытряхнул из воспоминаний. ― Все хорошо, слышишь? ― Выбралась из своего кокона, взяла в ладони его лицо, большим пальцем мягко погладила обожженную щеку. ― Мне все равно, что было. Все равно, слышишь?
Он слышал и понимал, о чем она говорит. И не верил, что она так легко принимала его таким, какой он есть. Со всеми грехами и демонами прошлого.
― И тем бумажкам я не поверила. Ни одному Алинкиному слову.
А зря, подумалось Алексу. Потому что в тех бумажках его персональный ад. И пусть он никого не убивал собственными руками, но до сих пор помнил вонь горящей плоти. До сих пор слышал рев жадного огня крематория и детский плач в застекленных палатах. Несуразные, загнанные, эти дети походили на подопытных крыс в стеклянных колбах: маленькие и точно знающие, что их ждет впереди. Большинство из них не помнило даже собственного имени, многие сдались, понимая тщетность попыток спастись. И лишь единицы боролись до последнего вздоха. Синеглазка же умудрилась еще и девчонку спасти. Ту, что перелопатила ее веру в него и у которой мог быть их сын.
― Ты мне веришь?
Алекс кивнул. Он верил. Синеглазке, ее широко распахнутым глазам, выворачивающими его наизнанку своей искренностью и чистотой. Верил, потому что не мог иначе. Если не доверять ей, то он свихнется точно.
― А ты мне? ― спросил хрипло. ― Ты мне веришь?
― Верю, ― ответила, не задумываясь.
― Тогда ты должна знать, что Алина не врала тебе. Я убил твоего отца, ― жестко, уверенный, что каждым словом убивает ту, что любил. Но он не мог иначе. Она должна знать правду, чтобы принять его или возненавидеть. И он заговорил, вспоминая, как узнал, что Димка собирает на него информацию. Как Леська пыталась с ним встретиться, отговорить от необдуманных шагов. А Поляк просто хотел вытащить Алекса из этого дерьма. На ту встречу Алекс приехал вместе с академиком. Тогда, в то серое туманное утро, Алекс убил своего друга, выбрав месть. Димку убили у него на глазах, тем самым показывая ему, Алексу, его место. Леська с Игнатом опоздали буквально на несколько минут. Тогда при Димке нашли тот самый компромат, который сгорел в печах крематория академика. А через два дня накрыли и саму лабораторию. Тогда они спасли многих, но Димку этим было не вернуть.
― Димка подстраховался, оставил копии документов Лехиной сестре. Кто же мог подумать, что спустя столько лет он попадет к Алине, а та принесет его тебе, ― криво усмехнулся. Никто даже и не предполагал, что академик доберется до Олеси, а та, перепуганная, прилетит к нему. Только встретит не Алекса, а Серегу. А потом погибнет. И Алекс был уверен ― академик приложил к этому руку. И смерть для него ― слишком легкое наказание, только время не отмотать назад. Алекс отомстил: за родителей, за Тумановых, за Поляка и искалеченную жизнь своей Синеглазки. Отомстил, только легче не стало. Вместе с дырой в голове академика Алекс продырявил и себя. И теперь ветер свистел внутри, выметая те крохи человечности, что еще оставались.
― Ты не виноват, ― всхлипнула, качая головой. Кого убеждала? ― Не виноват, ― повторила твердо, не позволяя ему ответить. Не оставляя и шанса демонам прошлого. Говорила и каждым словом латала его дыру. Больно и неуклюже, но эта боль отрезвляла. Напоминала, что он еще живой. И что нужен. Ей нужен. ― Папа знал, на что шел. И никто не смог ему помешать. Ты не виноват. Не виноват. Он сам, понимаешь? Он сам искал смерти. И он ее нашел. А ты…ты спас меня, слышишь?
Толкнула кулаком в плечо, отрезвляя.
― Меня и еще многих, кто мог бы пострадать от тех экспериментов. Слышишь? Спас! Ты не убийца! Ты самый лучший! Слышишь! И мне плевать, что было. Плевать, какое ты носишь имя. Ты это ты. Ты нужен мне настоящий, понимаешь?! ― Сорвалась на крик. ― И я люблю тебя, черт бы тебя побрал! И не смей…никогда больше не смей так говорить…не смей…
Алекс смотрел на свою девочку, раскрасневшуюся, с твердой решимостью в потемневших глазах, и чувствовал себя самым счастливым. Потому что она верит в него. Потому что чувствует его боль, как свою. Потому что любит, несмотря ни на что.