— На себя намекаешь? — язвить пыталась, но голос треснул.
— Подумай о Матвее, — покачал головой. — Думаешь, он тебе спасибо скажет, когда узнает правду? А ведь он узнает, Алина. Алекс землю рыть будет, но найдет вас. И сына найдет. Как думаешь, что он с тобой сделает?
— Алекс Туманов мертв, — прорычала. — Из-за этой твари мертв. А я еще жалела ее. Спасти хотела. А она отняла у меня единственно дорогого человека, спасшего мне жизнь.
— Да живой он, — теперь в голосе Глеба сквозила усталость. Боль делала свое дело: отнимала все силы, и стоять с каждой минутой становилось все труднее. Но Алине нельзя показывать слабость. Сбежит. А он догнать не сможет.
— Как? — в два шага оказалась рядом с ним, прожигая взглядом. А сама дрожала — Глеб даже сквозь одежду видел, как ее потряхивало, хоть она и старалась контролировать себя. — Я же видела…я…
— Что ты видела? Взрыв?
Покачала головой, растерянная.
— В больнице была вместе с Айей, когда ей сказали…
— Я не знаю, что говорили, но я знаю, что уже месяц по его просьбе ищу Матвея.
— Ты? — прищурилась, губу закусила.
— Я же сыщик, Алина, — дернул плечом и привалился к стене. Чертова нога. Как все не к месту сейчас. Не вовремя.
— Давно догадался? — шагнула еще ближе. Теперь Глеб чуял запах ее парфюма: едва уловимый, с горькой ноткой.
Нет, но это неважно. Хотя стоило догадаться раньше. А он лишь ночью понял, когда позвонил Тимур Крутов и дал новую подсказку: у сына Алекса разноцветные глаза. Примечательная генетическая мутация, но не единичная. Вот только Глеб Рощин не верил в совпадения. А когда Тимур поделился своими подозрениями об Алине Барцевой, Глеб вспомнил, что видел статью Алины о детской смертности и список роддомов, одним из которых был тот, где рожала Айя. А еще они были знакомы. И в день гибели Алекса, Алина приходила к Айе. Кроме того, Глеб выяснил о связи Алины с Павлом Дергачевым, бывшим парнем Айи, который в день родов был в клинике. Для этого пришлось залезть в телефон Алины, который она бросила в ванной. Его номер значился в контактах. Тогда Глебу пришлось тряхнуть стариной и взломать базу оператора связи. Все сошлось, когда он восстановил все удаленные смс-сообщения с телефона Алины.
До последнего не верил, что его Алька, которая однажды вытащила его из такого дерьма, что и черту не пожелаешь — сама по уши увязла в вонючей мести. Ее взгляд развеял все сомнения, как и ее слова.
— Это неважно, — выдохнул, осторожно перенес вес тела на здоровую ногу. — Важно, чтобы ты не наделала глупостей. Слышишь?
— Глупостей… — ухмылка исказила ее тонкие губы. — Убийство — тоже глупость, как считаешь?
Глеб даже не дернулся. Нечто такое он и предполагал, когда понял, о чем и кому Дергачев рассказал правду. И кровь на полотенце, ссадины на лице от ветки. И ее вчерашнее «ничего уже не исправить». Все он понял, не дурак.
— Верни Матвея Айе. Она — не твоя мать. Он ей нужен, понимаешь? К тому же… — чертова боль! Глеб сцепил зубы, растер сведенное судорогой бедро. Алина проследила его движение и на мгновение в ее взгляде блеснула жалость. Но тут же стерлась огнем не стихающей злости.
— Договаривай, Рощин, — хмыкнула. — А то время поджимает, знаешь ли.
— Матвей твой брат, — затылком уперся в стену, не сводя глаз с Алины, замершей в немом изумлении. — Твоя мать, Марина Нежина, родила тебя ещё девчонкой. Родила от Леонида Костромина, который долгие годы жил под именем Алексея Туманова.
— Откуда ты…
— Сорока на хвосте принесла, — огрызнулся. — Я же не пальцем деланный, Алька, — впервые за долгие годы назвал ее давним именем. Она вздрогнула, даже на шаг отступила, словно он ее толкнул со всей силы. Стеной уперлась в стену напротив Глеба.
— Не может быть, — прошептала, стянув с головы капюшон. Черные волосы рассыпались по плечам. А глаза потухли, блеснули слезами.
Неужели получилось? В комнате за спиной закряхтел Матвей. Глеб прислушался: тишина. Заглянул в комнату. Спит Матвей, раскинув ручки и ножки. Смешной. Улыбнулся и тут же ощутил Альку. Замерла рядом, неотрывно смотря на мальчугана. На лице — непроницаемая маска, а во взгляде…ничего. Пустота, от которой выворачивало наизнанку.
Глеб обнял ее за плечи, притянул к себе.
— Все будет хорошо, Алька. Просто верь мне.
— Да, Рощин, все будет хорошо, — вздохнула, а потом: — Прости…
Он не понял, что произошло. Острая боль выжгла сознание, оглушила хрустом сломанной кости. Глеб взвыл, съехав по стене на пол.