Проснулись мы вместе почти одновременно и долго нежились в постели, благо было воскресенье и никуда не нужно было спешить. Мы разговаривали, целовались, ласкали друг друга и вновь болтали о том, о сем. Когда я все-таки покинул постель, чтобы приготовить что-то на завтрак, то понял, что по времени это уже скорее будет обед! Мы поели прямо в постели и остались там до раннего вечера. Затем съездили в общежитие, где Айяна взяла необходимые вещи, а на обратном пути заехали в ресторан и скромно, но со вкусом отметили день рождения моей спутницы. А еще я подарил ей небольшой кулон на тонкой цепочке из белого золота и новый объектив для ее фотокамеры.
К началу декабря Айяна окончательно переехала ко мне...
7.
Май 2011, г. Санкт- Петербург
-Коля, ты ведь понимаешь, что это чертовски опасно! Та территория не подконтрольна нашим силам. Случись чего и... Я не могу разбрасываться своими лучшими кадрами.
В конце мая, поздним вечером мы сидели в кабинете главного редактора журнала за стаканом коньяка и обсуждали назревающую командировку в близлежащую страну, где случился военный переворот.
-Я поеду, Юра! Это не обсуждается. Вот потому, что я, как ты говоришь - лучший, именно поэтому, именно я и должен там быть!
-Нет-нет, вон Шевченко этот - ретивый, молодой, пускай едет, боевого опыта набирается. Мы с тобой Коля уже пороху нюхнули!
Я лишь покачал головой, не соглашаясь с моим начальником и давним другом, и пригубил терпкий виноградный напиток.
-А у тебя вроде в личной жизни подвижки какие-то есть, а? - Юра вдруг перевел разговор и подмигнул мне, лукаво улыбаясь. - Наслышан, наслышан, старый ты хрыч!
-Да, черт возьми, знаешь..., - я отвел взгляд в сторону, мне все еще было как-то неловко перед коллегами за наши отношения с юной студенткой, но вспомнив искрящийся взгляд и искреннюю улыбку Айяны, я и сам непроизвольно улыбнулся. Так смотрят и улыбаются, только когда любят, искренне, душой, сердцем. - ...знаешь, да, влюбился. И чувствую себя счастливым, может даже впервые в жизни, столько лет прожив, я - счастлив! И я не знаю, может это и наваждение, может и мимолетно все, и сколько продлится это, я не знаю, но пока есть, пока я люблю и чувствую, что мне отвечают искренностью и взаимностью, то каждый день - мой! Раз уж бог решил там, на небе, что достоин я счастья, так и я буду пить его до дна, сколько отмеряно, даже если и придется потом заплатить за это большую цену... Знаешь, Юра, оно того стоит!
Когда я упомянул бога, Юра (неверующий, как и я) даже поднял глаза на потолок, словно там и впрямь вместо люстры свисал бог и кивал, подтверждая мои слова.
-Вот и не хрен Коля тебе никуда ехать. У тебя вот счастье через край, глаза как у пацана блестят, когда о ней говоришь, а ты на войну собрался. Дурррак! - безобидно отозвался Юра. - Решено, я Шевченко отправлю!
-Нет, Юра, давай не будем ругаться. Этот репортаж мне нужен. Хочешь - со мной Шевченко отправляй, хочешь - отдельно от меня. Но я поеду. Не от редакции, так сам по себе, вольным репортером.
Главный редактор лишь устало пожал плечами, зная, что спорить со мной бесполезно, допил коньяк, убирая бутылку и пустые стаканы в ящик стола.
-Пойдем по домам, Коля!
8.
Айяна прижималась ко мне хрупким телом, словно хотела согреться или искала защиты. Но от кого? От чего?
Ее тонкие пальчики машинально игрались волосками на моей груди, щекой она касалась моего плеча, обдувая своим дыханием шею. Я поглаживал гладкую, будто мрамор, кожу ее обнаженной спины, проводя пальцами по выступающим волнами ребрам ее худенького тела. Айяна лежала, запрокинув на меня ногу и моего бедра касался шелковистый пушок ее лобка.