Романова приложила ледяные ладошки к пылающим щекам, приходя в себя. Ей до дрожи в коленях нравился такой Итачи: ревнующий, «темный» и злой, поэтому она едва помнила себя от неописуемого восторга из-за того, что он как настоящий мужик показал, что в доме где должно висеть.
И Учиха об этом знал. Ибо прочел эту простую истину в ее рассказе.
*** Впрочем, где уж точно нужен был глаз да глаз, так это в доме Филимоновых. Но об этом знали лишь сами его обитатели.
Суббота, ранее утро – семь часов. Опекуны должны были приехать завтра вечером. Вика по давно выработанной привычке спала вместе с Обито, просыпаясь раньше него и радостно таращась на парня своими зелеными масляными глазками. То, что Учиха всегда просыпался от ее взгляда, ее нисколько не смущало. Даже наоборот.
- Доброе утро, солнышко, - расплываясь в дебиловатой улыбочке и чуть ли не пуская слюни на подушку, сказала Вика, протягивая руку и зарываясь пальцами в его волосы. - Доброе, - откликнулся Олег, щурясь от света и думая о том, что он уже давным-давно не солнышко и вообще никогда им не был. И за что ему такое счастье, он этого не заслуживает, что он тут забыл вообще… - У тебя взгляд печальный, - шепотом без улыбки сказала девушка, коснувшись его щеки. – О чем ты думаешь? – она коснулась губами его губ, желая забрать все его плохие мысли. К слову сказать, у них еще ничего не было в плане постели, ибо Обито был в этом отношении несколько не осведомлен, а Филимонову с ее ненавязчивой игрой было легко остановить. - Ни о чем, - просто ответил парень. – Задумался, - тут же чуть улыбнулся он, - за что мне такое счастье. - Аха-ха, - подхватила его веселье Вика. – Небось думаешь, за какие грехи меня тебе послали? – лукаво сощурилась она, чувствуя, что невероятно сильно хочет это тело. Хочет так, что судорога берет.
А жертву, как известно, лучше брать утром, ибо не выспавшийся виктим* – неспособный к обороне виктим.
Девушка осторожно поцеловала его еще раз и, откинув одеяло, закинула ногу на него, собираясь сесть сверху. Еще не проснувшийся Учиха был не против и даже не тянул руки, чтобы остановить все, ибо мыслями он был в своей меланхоличной грусти. Поэтому и пропустил момент, когда девушка оторвалась от его губ и спустилась к шее, нежно целуя, вкладывая всю любовь. Обито, опомнившись, взял ее за плечи и отодвинул от себя.
- Не надо, - качнул он головой. - То есть, не надо? – нахмурилась девушка, сердясь. – Что происходит вообще? – она уселась на него, злым взглядом глядя сверху вниз. – Ты выслушал все мои мысли, помогаешь мне во всем, спишь со мной спокойно, а чуть что, сразу даешь обратный ход. Как это понимать? - Я, - он вздохнул, - не заставляю тебя делать это… - В смысле?! – вспыхнула от ярости Вика. – Что за намеки, блять? – зло проговорила она. – Имеешь в виду, что раз я шлюха, то могу отплатить только натурой?! Я люблю тебя, дубина! Если б не любила бы, даже домой не позвала бы! – она скинула с плеч его руки и сердито отвернулась к окну, не вставая с него.
Обито приложил ладонь к глазам.
- Я не то имел в виду… - А что?! – зеленые глаза метали молнии. – Я тебе не нравлюсь? О, ну да, кому я вообще нужна такая… - надулась она, отвернувшись к окну. - И не это. - Ну только не говори, что ты сам ничего не можешь! – всплеснула руками Вика, щурясь на него.
Парень неосознанно покраснел.
- Оу, - мгновенно успокоилась Филимонова, и пошлая улыбка скользнула по ее губам. – Ну так это, как говорится, базара нет, - она, вновь превращаясь в ласковую кошечку, опустилась к нему, утыкаясь лбом в грудь. – Я, конечно, слишком много на себя возьму, но попытаюсь сделать все сама, - девушка потянулась к его лицу, провела языком по нижней губе, заставив Обито в удивлении вздрогнуть и вновь потянуться к ней руками, чтобы все прекратить. – Стоять! – она развела его руки. – Мне за это полагается статья, но я покажу тебе, до чего ты меня довел, - повела бровями, делая весьма конкретный намек. Вновь склонилась, целуя скулы и шею. – Я буду нежной, - спустилась к груди, решив пока обойтись простыми поцелуями, чтобы не напугать своего скромного мальчика пошлыми извращениями.
Обито на мгновение пришла мысль о том, что все должно быть наоборот. Это он должен «быть нежным», а она – бояться и трепетать под его руками. Проблема в том, что к ласкам подобным он был не приучен, а просвещаться было не у кого. Да и вообще, что в этом может быть такого особенного. Ну тело, ну еще одно тело. Что там дальше должно быть?