*** Приехавшие в воскресенье опекуны Филимоновой сообщили, что до середины декабря не тронутся с места, чем вызвали немой шок у девушки, ибо она надеялась, что восхитительные дни и ночи в объятиях Олега будут вечными. Поняв, что если сейчас же не расставит все точки над i, рискует остаться ни с чем.
- Ба, я должна тебе кое-что сказать, - пока бабуля смотрела какую-то очень интересную передачу по телевизору, Вика подошла к ней и встала сбоку от кресла, где сидела старушка. - И что же? – мельком глянула на нее та. - Я влюбилась в мальчика, - не сдержала улыбки Филимонова. - Вот как, - бабушка повернулась к ней, сделав телевизор потише. – И что, как его зовут? Где он живет? Сколько ему лет? Намного старше тебя? Много зарабатывает? - Он… - Вика смутилась. – Его зовут Олег. Он один из детей-сирот, которые живут в доме Линки.
Бабуля выгнула брови, в ее глазах отразились презрение и насмешка.
- Нет, - она вновь повернулась к телевизору. – Можешь забыть о нем, он тебе не пара.
Вика вспыхнула от ярости.
- В смысле – не пара? – злым, но пока еще спокойным голосом спросила она. - А ты сама-то подумай, - покосилась на нее женщина. – Во-первых, он младше тебя, во-вторых, зная твой вкус, наверняка ты выбрала самого страшного из них. В-третьих, это всего лишь детская влюбленность, у вас даже нет средств к существованию. Ну и последнее, - бабуля смерила ее взглядом, - кто порядочный на тебя клюнет?
Девушка сорвалась с места и, едва успев накинуть куртку, выбежала из дома как ошпаренная.
- И что я такого сказала, - пожала плечами женщина, вновь прибавляя громкости телевизору.
Было утро понедельника, когда Филимонова решила заговорить со своей бабушкой, поэтому сейчас деревня почти пустовала из-за детей, которые в большинстве своем были в школе. Погода была сносной – опять шел мелкий дождь, но не было ветра, так что холод не пронизывал фигуру. Рыдая, злясь на тупую старуху, которую бы давно зарубила топором, не будь у нее такое мягкое сердце, Вика шла по улице к реке и дальше, чтобы посидеть на кладбище. Долго посидеть, до самого вечера, простыть, заболеть и умереть, чтобы эта гребанная старуха поняла, насколько глубоки ее чувства.
*** Итачи вернулся со школы раньше всех, решив не идти на английский, физкультуру и ОБЖ, ибо бесполезнее уроков в мире еще не придумали. Весь день его не отпускали мысли о сне, так что он был полностью абстрагирован от мира, чему не была рада одна назойливая девятиклассница, опять порывавшаяся с ним заговорить. Бросив сумку у дивана, Учиха лег на постель и закрыл глаза, вспоминая уроки медитации и пытаясь прогнать от себя образ обнаженной Евангелины.
У Лины была дурная привычка, от которой она не смогла избавиться, несмотря на то, что уже долгое время жила с Акацуками. Когда она оставалась одна, то занималась своими делами (в основном, своими женскими делами), расхаживая по комнатам в полотенце. Это можно было отнести к ее очень-очень тайному желанию, чтобы внезапно появился какой-нибудь длинноволосый японский сантехник и сотворил бы что-нибудь недетское. Но фантазии Лины, как все-таки скромной девушки, заканчивались на том, что этот «сантехник» просто бы к ней подошел и поддел пальцем полотенце… И тут бы Романова вырвалась и с визгом умчалась бы, заставив коситься себе вслед. Лина такая Лина…
Сегодня был один из таких дней. Дежурство в школе должно быть в среду, завтра она хотела поехать в Ростов уже на своей машине, которую они с Дейдарой сделали и на несколько раз перепроверили. В Ростове ждали дела, такие как поход по магазинам, экскурсия в общагу и поход в кинотеатр специально для себя любимой. Кого-либо брать с собой она не собиралась, ибо это была чисто поездка «для взрослых». Именно поэтому она наводила марафет, чтобы завтра посвятить полностью себе любимой. За утро она уже все успела сделать, что планировала, осталась только пара мелочей: одеться и приготовить обед. А пока она в ванной красила ногти, разумеется, завернутая в полотенце.
Итачи, поднявшись с дивана, в несколько мрачном и расстроенном состоянии направился в ванную. Дверь была открыта, так что он без проблем пошел туда, застав девушку размахивающей кистями рук, чтобы лак высох.
- Ой, - увидев его в зеркале, удивилась она, развернувшись. – А я тут это… хе-хе… - не нашла слов и заулыбалась.
Итачи почувствовал, как кто-то наверху издевается над ним. Лина должна была быть наглухо закутанной в одежду, чтобы не было видно ничего лишнего и наводящего на непристойные мысли. Должна быть на кухне в окружении остальных домочадцев. Но они в доме одни, и ее от него отделяет лишь плохо скрепленное полотенце.
- Ты сегодня рано, - ласково улыбнулась девушка, излучая добро и нежность. Лак на ногтях еще не высох, поэтому она держала руки на весу перед собой, изредка дуя на пальцы.