Сасори открыл глаза и посмотрел в потолок. Акасуна не любит просыпаться раньше всех, потому что до сих пор не «разненавидел» ждать. Но сегодня он даже не засыпал. Всю ночь, не шевелясь, чтобы не тревожить Дейдару, Романов лежал и смотрел в беленый потолок, темнеющий в высоте; иногда закрывал глаза, надеясь, что сон придет. Но ему не спалось. С ним такое впервые в этом мире. Даже в ночь, когда они узнали, что скрывается за их миром, и кто их настоящий создатель, они все уснули, словно младенцы.
Виной всему была Лина, ответившая «да» Учихе. Причем, не вчера (или для так и не уснувшего Сашки сегодня), а – негласно – еще в первый их приход. Он завидовал их счастью? Нет, Сасори способен на многое, но не на зависть. Может, злился из-за того, что не доверял Итачи, потому что мельком слышал об уровне его лживости? Злость в его случае излишне, ведь за Линой неусыпно присматривают трое из Дождя, и даже официальный статус жениха не избавит Итачи от праведного гнева, если вдруг он нарушит субординацию.
Но дело было совсем в другом: просто Скорпион Красных Песков полюбил Лину и совсем не братской любовью. Все началось тогда, когда она поведала им с Дейдарой о своем взгляде на искусство. И он вдруг к ней присмотрелся, не как к кукле, а как к человеку, даже женщине. Но, будучи более сдержанным человеком, нежели чем Учиха, Сасори не выказал своих чувств, стараясь лишь намекать этически тонко. Лина намеков не поняла.
И в тот день, когда они оказались в этом мире во второй раз и увидели Романову, Акасуна решил для себя, что никакого Учиху он не подпустит к этой драгоценной девушке. А в итоге чьей-то злой шуткой он оказался ее братом. Хоть и сводным – по документам, – но дело от этого мало менялось для них.
Сасори выпростал руку из-под одеяла и растер покрасневшие сухие глаза. Он не настолько слаб, чтобы рыдать, но живое сердце сжималось так, что невозможно уснуть и больно дышать. Парень присел, спустив ноги с кровати и нащупав в темноте тапочки. Гроза мира шиноби и просто злодейская организация во главе со своим наводящим ужас Лидером мирно посапывала в подушечки, укрывшись теплыми одеялками. Не выказав никаких эмоций по этому поводу (потому что это не вызывало осуждения с его стороны), Акасуна тихо прошел на кухню и сел за стол. Шумел холодильник, слишком громко для ночного часа тикали часы, от клеенки на столе пахло борщом. Сасори включил чайник, чтобы сделать себе чай с мелиссой, и отошел к окну, чтобы бездумно вглядеться в ночную тьму двора, освещенного фонарем.
Ева не знала, но едва Акацуки освоились и приняли самих себя в этом мире, парни собрались держать совет, а на самом деле – для того, чтобы поделить Романову между собой. Это такая пацанская традиция, пришедшая с эпохи завоевателей, – делить имущество, землю и женщин. Узнай об этом Лина, она бы их всех отравила. Несильно. Но три дня увлекательных ночевок в обнимку с унитазом отучили бы их от этой традиции. Но, к счастью, она об этом даже не догадывалась, поэтому со спокойной душой спала сейчас счастливая и почти замужняя.
Сасори бесполезно оглянулся, чтобы увидеть наглухо забитое окно маленькой комнаты, и долго смотрел в него, пытаясь что-то там углядеть. Если бы он мог всё вернуть, то тогда, три года назад, он бы забрал Романову с собой, чтобы она осталась рядом с ним до конца и плевать, даже если бы ему пытался помешать сам Лидер…
«Ха-ха, - горько рассмеялся над собой бывший шиноби, отворачиваясь и вглядываясь теперь в пустоту двора. – Холодный ум, но горячее сердце, которое всегда было настроено против меня. Ненавижу свою слабость, но если не признаю ее сейчас, не смогу с ней справиться. – Он запустил руку в волосы, ероша рыжие прядки, и снова усмехнулся над собой: - Пожалуй, я уже упустил этот момент. Снова проиграл», - Акасуна неосознанно положил руку на грудь, сжав майку.
Разумеется, ради Лины Сасори по-максимуму не лез в их отношения, даже старался держаться от нее самой подальше, чтобы перебороть самого себя. Но она сама коснулась, можно сказать, запретной темы, и он не сумел удержаться – высказал свою обиду и чувства таким образом, чтобы ранить ее побольнее. Смысла никакого, но в этом мире он уже не задумывается о смысле.
Ему нужно было о многом подумать и решить, что он будет делать дальше. Способен ли он пережить такую сильную травму для своего живого сердца. И – самое важное – способен ли он отринуть теперь свой эгоизм, которым он попрекал Итачи, ради Лины, которой он искренне желает счастья, и отойти в сторону, чтобы не мешать им.
Чайник вскипел и выключился. Сасори налил в кружку кипяток, сел за стол и глубоко задумался.