Итачи слушал его с легкой полуулыбкой, снисходительно глядя на него сверху вниз, несмотря на то, что смотрел снизу вверх. Да, Сасори был настолько прав, что хотелось его задушить, но слабость Итачи в том, что он никогда не признаёт своих слабостей и ошибок. Лина его любит, Лина вылечит его раненую душу, ведь он это заслужил, а она знает, на что идет. Учиха и без подсказок Сасори знал, что не достоин ее, и совесть так грызла его временами, что хотелось выть. Пора было уже пожелать Акасуне, чтоб он сдох, и разойтись по углам, пока легкий конфликт не вырос до перепалки.
Итачи заткнул все свои жалобные мысли о прошлом и настоящем и, посерьезнев, надменно глянул на Акасуну.
- Умерь свой пыл, - сурово сказал он тоном, не терпящим возражений. – Ты теперь кровный родственник Лине. Значит, никаких прав у тебя на нее нет. Эта девушка выбрала меня. Я не испытываю к ней тех же чувств, что она ко мне, но лишь я способен дать ей то, что ей нужно. - Я тебя отравлю, - скрипнул зубами Сасори. - Засыпай каждый раз с мыслью, что утра может и не быть, - ответил ему Учиха. - Довольно, - прервал их Нагато, показавшись в дверях и положив руку на плечо Акасуне. – Лина достанется Итачи, и чтобы больше этой темы никто не касался.
- Уф, - склонившись к Какудзу, пробормотал Хидан, живо наблюдавший за ситуацией.
Кисаме почти слился с диваном и уставился в телевизор, в котором был отключен звук. Обито рассматривал шкаф и обдумывал слова Сасори, примеряя их на себя.
Сасори сбросил руку Лидера с плеча и ушел, судя по двум хлопнувшим дверям, на улицу, сопровожденный недоуменными взглядами Конан и Евы, вытиравшими посуду.
Все перевели дух, чувствуя, как по коже прошелся холодок. Только Обито было все равно, да Нагато имел иммунитет к подобному. А Кисаме, припоминая, когда его напарник был настолько убийственно серьезным, не смог вспомнить.
*** Итачи открыл глаза и в безрассветной полутьме глянул на часы, стоявшие на серванте: 5:09 утра. На свое удивление впервые за многие дни именно вчера он заснул быстрее и крепко проспал до часа пробуждения. Кисаме сопел, отвернувшись к стене и подмяв под себя подушку. Все в доме тихо спали.
Юноша, откинув одеяло, спустил с кровати ноги, уже по выработанной привычке нашаривая тапочки. В доме его родителей никто не надевал тапочек, а обувь всегда была у порога. В организации, порой, приходилось даже спать в обуви. А Лина трудом, потом, кровью и собственным примером выдрессировала всех Акацук носить тапочки, потому что «пол холодный, между прочим, и лечить я тебя не буду, да-да, Хидан, к тебе обращаюсь!».
Волосы ниже плеч, на которые не раз покушалась Зленко, норовя их отрезать, закрыли лицо, когда Итачи, уперев локти в колени, положил ладони на затылок. Сон, словно наяву, вновь скользнул перед глазами. Его первая девушка, которую ему навязали родители и которую он лично порешил, приходила к нему во сне и тянула к нему окровавленные руки, с укором смотря на него пустыми глазницами черепа. Каждую ночь ему во сне приходили те, кого он убил или думал, что убил; впрочем, были дни, когда ему ничего не снилось, либо снилась Лина. И сегодня Итачи, увидев бывшую невесту, вдруг с новой силой почувствовал свою вину, сильнее, чем прежде. Чувство липкого омерзения к себе, к этому дому, ко всем тем, кто живет здесь, особенно к девушке накрыло его с головой так сильно, что ему захотелось утопить всю деревню в крови, как некогда – клановый квартал. Это чувство быстро прошло, но оно оказалось настолько сильным, что Итачи заплакал без всхлипов и вздохов. Он испугался себя, испугался того, что несмотря на пацифистскую атмосферу этого мира и дома, однажды ему все надоест и он исчезнет туда, где не будет ни одного знакомого лица и где он сможет дожить свои последние дни.
Понимание того, что чувствовал Обито до того, как встретил Вику, пришло к Итачи только сейчас. До этого полгода он думал, что прекрасно проживет по старой схеме, возложив на себя долг, чувство вины и прочий мусор, который он, как жук-навозник, принес с собой из прошлой жизни. Почему как навозник? Потому что каждый раз таскает за собой груз вины и ответственности, как жук тащит какашку из кучи.
«Ну давай, мудрый ты наш, где же твое умение в этом мире, а? Может, знания из той системы не применимы для этой? А может, ты сам по себе дурак, и родители тебе слишком много доверили?»