Акацуки переглянулись, и половина вернулась к своим делам. Конан принялась поправлять содранные занавески и ставить обратно скинутые предметы. Хидан с помощью кочерги достал паспорт Лины из-под своей кровати.
Итачи, снова чувствуя ту дыру в сердце, которую едва залатал любовью Лины к себе, встал у окна, глядя на свое отражение и капли дождя, стекавшие по стеклу. Вся психологическая защита от собственных тараканов и все его тщательно выверенные размышления с выводами разбились всего лишь об одно слово.
Итачи еще раз прокрутил в голове все события этого вечера. Истерика Лины стала для него неожиданностью – таких сильных эмоций он от нее не ожидал, и всегда думал, что она милое безупречное создание с королевской чашей терпения и ангельской добротой. А если бы она такой же бурей прошлась по нему? Итачи не любил эмоций, и даже в дни малолетства брата старался весь его плач и крики свести к минимуму, потому что это сильно действовало как на нервы, так и на психику. Даже будучи уже взрослым он максимально отделял от себя всё, что могло быть шумным и неспокойным, так что с Кисаме, как с позитивным напарником ему повезло.
Учиха прикрыл глаза, опустив голову на руки, лежавшие на подоконнике. Ему сейчас стало ясно, что он никогда не любил Лину и никогда бы не смог полюбить ее. Он свободен от груза любви Евы, и совесть на этот раз его ни за что не укоряет.
*** Лине хотелось бежать, сломя голову, прочь из деревни, но на дворе ночь и ливень, она без денег и документов. Единственное место, куда пригнали ее страх и ненависть, это школа. К Зосе не пойти – Арсеньева была на учебе, и семестр был в самом разгаре. Пойти к Вике? Они даже толком не знакомы.
- Ненавижу, - вполголоса проговорила Евангелина, не обращая внимания на холод и дождь, хотя была без шапки и шарфа. – Человек-дерьмо… - так, бормоча ругательства, которыми костерила Мадару, мечтая сжечь весь дом вместе с Акацуками, Веркой и Гусевыми, Лина дошла до крыльца школы.
Плакать не хотелось совсем. Хотелось крушить и кромсать, борясь за свое счастье. Мелькнула шальная мысль выкрасть Итачи и сбежать куда глаза глядят. Там бы устроились на работу, открыли бы свое дело, к черту и образование, и дипломы-аттестаты…
Холодный ветер остудил голову. Произошедшее начало казаться ночным кошмаром. Лина, ежась от холода, пошарила по карманам и нашла легкую осеннюю шапку, чтобы хотя бы защитить уши. Затем, подумав, отправилась из школы по дороге к остановке автобуса, чтобы просто проветриться и подумать.
«Как такое возможно? – злилась Лина. – Итачи был почти мой, счастье было так близко, что… - она нащупала кольцо и с третьей попытки содрала его с пальца, собравшись выкинуть в кушери. Одумавшись, положила его в карман. Злость злостью, а колечко денег стоит. – Сукин сын… - топая по лужам, думала в ярости Ева. – Никому не давал покоя ни в манге, ни наяву. Ублюдок… Когда ж ты сдохнешь-то, а… Жена…» - и взъярившись сильнее от этого слова, заорала во весь голос:
- Иди ты к черту!!!
В ответ лишь залаяли собаки.
Темнота заброшенного садика пугала в обычное время, но сейчас всё это было лишь детскими сказками, в отличие от того, что жило в ее доме.
Речка шумела каплями, разбивавшимися о поверхность воды. Лина постояла около обрыва несколько минут, раздраженно глядя на рассеянный свет фонаря, горящего на дальнем берегу. Вода не успокаивала, а раздражала тем, что никуда не торопилась и стояла на месте, медленно обтекая берег. Мир рухнул, но есть силы бороться до конца. А за что бороться, если всё оказывается хуже, чем было у Сасори с его чувствами? Акасуна отомщен? Весьма изощренно, что ж.
Лина двинулась дальше, чтобы достичь клуба, в котором деревенская молодежь устраивала дискотеки.
На счастье, в такой дождливый будничный день никто не рискнул выйти из дома, поэтому и дорога была без путников, и приклубные лавочки без толпы школьников. Романова села на одну из них, благо из-за прямого дождя они были сухими, так как стояли под навесом, и, согнувшись под тяжестью мыслей, задумалась, как быть и что делать.
- Удивлен, что ты не плачешь, - самодовольный голос раздался совсем рядом, до дрожи напугав Лину. Выпрямившись, девушка дико взглянула на стоявшего под сенью навеса Мадару, схватила попавшуюся под руку бутылку, разбила ее о столб и розочку направила на Учиху, вскочив с места. - Не подходи ко мне! – даже не зная, сумеет ли причинить живому человеку боль, даже если это Мадара, зло предупредила Ева. Зная это, Учиха хмыкнул с интересом в непроглядно черных глазах. - И что, порешишь меня прямо тут? - Какого черта ты забыл в моей жизни? – Лина обошла скамью, не спуская с него глаз, оказавшись наполовину под дождем. – Ты это всё единственное, что бесит меня в вашем мире. Ты, твой брат, вся твоя семейка… - Не забывай, что тот, кого ты пыталась избрать в свои женихи, мой прямой потомок. - А я не сужу сыновей по грехам отцов, - сквозь зубы проговорила Лина. – Сделай хоть в конце жизни доброе дело – оставь в покое всех и сдохни с миром! - Не к лицу тебе такие слова, Ева, - Мадара присел на скамью и пригласил ее: - Проходи и сядь рядом со мной, мы обсудим твою проблему. - СЕЙЧАС ЕДИНСТВЕННАЯ МОЯ ПРОБЛЕМА ЭТО ТЫ!!! – Романова швырнула бутылку об асфальт рядом с ногами Мадары. Осколки градом осыпались вокруг, чудом не задевая Учиху. Лина испуганно посмотрела на это, боясь, что поранила человека. Макс, наблюдая за ней, привычно растянул губы в усмешке. - Ты всерьез собиралась долго злиться с таким добрым сердцем? - Пошел вон, - сердясь на саму себя, буркнула девушка, отворачиваясь и бредя к остановке.