Романова, изумившись собственной реакции на чужое тело, боязливо укуталась, словно от собственных мыслей, и вздохнула.
Макс, наблюдая за ней, растянул губы в усмешке, точно зная, откуда появился лихорадочный румянец и что именно пытаются спрятать в широкий запȧх пледа.
- Я в душ, - решив не отвечать ему, поднялась Лина с подоконника, взглядом ища дверь в ванную. - Пойти с тобой? – даже темная бровь вопросительно приподнялась. - Нет, - серьезно качнула головой Лина, настолько поглощенная своими мыслями, что даже не заметила шутки в его тоне.
Девушка скрылась за дверью, а Мадара задумчиво уставился в окно, наблюдая за яростным морем, с шумом накатывающим на берег. Темная вода поглощала свет фонарей, делая пространство неуютным и, как бы это ни казалось абсурдным, мокрым. Забавно.
Глядя на Лину, Учиха вспоминал мать. Если бы у доброты было лицо, оно бы носило лицо жены Таджимы. Как такой мерзавец и убийца, не брезговавший никакими приемами и интригами, сумел завоевать сердце такой женщины, было уму не постижимо, но оставалось правдой. А после ее смерти Таджиму некому было уравновешивать в его зле, и, плевав на собственных детей, он хотел лишь мести и власти. Оставшись один с маленькими братьями и единственный помнивший достаточно хорошо тепло материнской любви, Мадара старался заботиться о них. Но все в итоге оказалось тщетным, все погибли, а сам он повторил судьбу своего отца, обойдя его лишь в масштабе разрушений.
Оказавшись в этом мире немногим позже самих вернувшихся Акацук, Учиха даже не сразу понял, в чем дело. Мир был знаком ему лишь из рассказов Черного Зецу, которому рассказал Белый. Не придавший тогда значения пустой болтовне, Мадара, с интересом рассматривая чужие документы, в которых была вклеена фотокарточка с его лицом, вчитывался в строки «Семейное положение», с трудом выуживая из памяти смутно-знакомое имя Евангелина. Зецу тогда много чего разболтал, и про каникулы Акацук, и про добрую до невозможности девушку, умудрившуюся пустить к себе в дом десятерых убийц, и при этом, как ни странно, остававшейся отстраненно-вежливой и… живой.
- …Как будто владела какой-то техникой внушения, - фыркал насмешливо Черный. – Женщина, сумевшая втереться в доверие целой преступной организации. Немыслимо!
Как раз наоборот. И техника тут, конечно, была, но не какая-то обыкновенная, типа внушения. Нет, гораздо более тонкая материя, которой владели лишь истинные женщины.
Но сам он, в отличие от Акацук, занял чью-то жизнь, очнувшись в теле, так похожем на его, что даже привыкать не пришлось. Лишь разыграть легкую амнезию в больнице, где это тело и лежало после аварии, пытаясь ненавязчиво узнать, что происходит и во что это может вылиться. А вылилось в собственный бизнес, свою квартиру, машину, жену и двоих сыновей, оставленных в глухой деревне. И до кучи еще восемь приемных детей.
Забавно.
*** Романова, стоя в ванной перед зеркалом, задумчиво смотрела в глаза своему отражению и расчесывала одноразовой расческой длинные русые кудри. Пока мылась, было время порефлексировать в одиночестве, взвесить все за и против, осознать ситуацию и прочувствовать свое положение. Но что самое важное – успокоиться и взять себя в руки.
Переделать себя из заботливой наседки в истеричную стерву невозможно, хотя Лина попыталась что-то из себя построить за эти пару дней. Дело гиблое, глупое и бесполезное, потому что более всего Романова не любила обижать кого-либо зазря.
Да, год назад она сглупила, радушно приютив у себя Акацук. Но иначе она не могла: зная, что по незнакомому миру ходят потенциально опасные для окружающих люди, и ничего не сделала для предотвращения возможной беды? О, Лина бы не смогла с этим жить. Как и с той мыслью, что где-то по опасному миру, полном маньяков, ходят не знакомые с местным коварством люди, лишенные своих техник и сил. Предложи ей кто-либо переиграть события того дня, и Романова все равно пустила бы их жить к себе. И этот ее поступок не обсуждается.
После тщательных размышлений стало понятно, что во всей этой ситуации есть только две проблемы: Итачи и Мадара – это если грубо говоря.
Проблема под названием «Итачи» - это ее собственные чувства, сначала фантомные, потом обретшие форму и массу, как и сам объект чувств. Также излишний контроль с ее стороны по отношению ко всем Акацуки. Подумать только, Лина настолько влилась в роль приемной матери, что желала держать их под своим контролем денно и нощно – ведь именно поэтому она устроилась в школу работать. Потому что даже не могла представить, что что-то в ее доме будет проходить без ее ведома.