«Как это мерзко», - осознав себя с такой стороны, скривилась Лина своему отражению.
Она ведь просто позволяла им быть самостоятельными, с затаенной материнской насмешкой наблюдая за потугами построить собственный быт. Лина даже распланировала их дальнейшую жизнь, в том числе и учебу в университете, совершенно точно зная, что не оставит им выбора, и все пойдут в один ВУЗ и, возможно, на один факультет, чтобы Романова смогла контролировать их полностью, душа всевдоматеринской заботой.
Лина с усмешкой присела на край ванны и сощурилась. «Какая же вы тварь, Евангелина Валерьевна», - горько заметила она себе.
Итачи… не переделать. Как и ее собственный характер, характер Учихи давно сформировался и закалился под натиском таких бурь, что его мировоззрение нельзя было пошатнуть ничем: ни любовью, ни теплом, ни заботой. Итачи любил свою девушку, свою семью и своего брата. «А мне не стоило играть на его благородстве, - задумчиво вынимая из расчески волосы и катая из них комок, подумала Лина. – Я ведь знала, на что шла, и ни перед чем бы не остановилась, желая заполучить его себе. Только куда – себе-то? – насмешливо фыркнула она в приступе самоиронии. – В постель, что ли? Так я, - вздохнула и вдруг задумчиво нахмурилась, - даже не особо чувствовала это сексуальное притяжение. Это была просто очень сильная платоническая любовь, близкая к детской. – Прямо как с Андреем. – А его поведение не позволило этому перерасти в нечто большее». Романова снова вздохнула, принявшись расчесывать волосы.
Еще одна из неприглядных сторон ее личности: навязалась несчастному Учихе, подсознательно уверенная, что благородный выходец из клана не оставит ее во что бы то ни стало. Обозначила свою территорию и точно была уверена в том, что этот учебный год закончится свадьбой. Какое счастье: Акацуки и Итачи не рыпаются из чувства долга, а Лина довольна тем, что может реализовать свой материнский инстинкт и скрытый авторитарный характер.
Лина ужаснулась, осознавая, что все к этому и шло. «Хотя чего ужасаться? – еще поразмыслив, заметила себе Ева. – Акацуки поимели с меня, я вполне успешно имела их. По-моему, все честно». Поразительно токсичные отношения. И Акацуки, не рыпаясь, сидели бы на месте, цепляясь за юбку Лины, искренне делая вид, что сами выбирают свой путь, полностью удовлетворяя тягу Романовой к уюту и семейному очагу вкупе с иррациональным желанием собрать вокруг себя всех близких людей и никогда не отпускать. «Наверное, это травма из-за развода родителей. Не думала, что меня в таком возрасте заденет резонансом чувств, не подросток ведь».
Мрачно расправила длинную русую прядь, укладывая ее на плечо. Возможное будущее напугало ее, ведь, не появись Мадара и не раскрой ей глаза, вся ее идиллическая семья превратилась бы в грядку овощей, способных разговаривать. И ей совсем не этого хотелось, но иначе не могла ни она, ни чувствовавшие себя в долгу Акацуки.
Впору было грешить на психологические травмы, отечественный менталитет или воспитание, но Лина решила себе не врать: она просто сама такая, и ничего не остается, как меняться, медленно и со скрипом.
«И вот тут наступает черед второй проблемы», - невольно улыбнулась Романова.
Даже если Мадара делает это все из собственной выгоды, сегодня он открылся ей с другой стороны. Проявлять какие-то чувства пока еще страшно и даже странно, но Лина подумала, что раз уж она как настоящая баба все равно хотела замуж, то чего уж брыкаться. Требовать развод? А зачем? Нужно попробовать присмотреться к нему внимательнее и уже строить свое скромное семейное счастье.
*** Из ванной Лина вышла в белом махровом халате и с мокрыми волосами. Мадара мельком оглядел ее фигуру, краем сознания отмечая, что не взял для нее сменной одежды, и выгнул бровь, наблюдая, как девушка, находясь в глубокой задумчивости, подходит к нему и останавливается в двух шагах, как-то отстраненно сжимая в руках фен. Посушить ей волосы? Или психанет и стукнет феном по макушке, в истерике прося вернуть к Итачи? Учиха даже замер в ожидании, и хотя неуверенностью не страдал, поведение своей жены предугадать на сто процентов не мог.
- Тебе нужно хорошо отдохнуть, - робко заметила Романова, глянув на него. Мадара даже почувствовал, как у него вытягивается лицо – настолько неожиданным было ее заявление. – Ты очень устал по моей вине, и мне стыдно за свое поведение, - негромко договорила она, отворачиваясь и отходя к розетке, чтобы включить фен и хотя бы за этим шумом скрыться от удивленного мужчины, смотрящего на нее.