А Мадара смотрел в ее глаза и видел, как черный зрачок затопил серую радужку, выдавая чувства девушки, лежавшей перед ним, с головой. Осталось только склониться и коснуться губами приоткрытых губ – ведь поцелуи любят все женщины, он еще помнит это.
Лина, замерев, смотрела на медленно склоняющегося над ней мужчину и чувствовала только свое частое сердцебиение, которое уже начинало пульсировать в висках. Вот сейчас он коснется… вот сейчас… сейчас…
- Ева, открой глаза, - услышала она и распахнула веки, даже не понимая, когда успела закрыть их. Мадара, все еще удерживая ее руку, поймал и вторую, странным образом лаская пальцы, и от этого нежного жеста все внутренности заворачивались узлом. - Я не понимаю, - вдруг разнылась Романова, не выдержав давления собственных чувств и мыслей. – Ты мне никогда не нравился! Я тебя всегда боялась! У меня даже никогда мыслей не возникало, чтобы помечтать о таком страшном мужчине! – задышала часто-часто, глядя в смеющиеся глаза формального мужа. – Тогда почему я всего этого сейчас не чувствую? Что со мной не так?
Мадара широко ухмыльнулся, показывая белые зубы. Расцепив их руки и откинув с нее плед, Учиха подхватил ее на руки и понес в спальню.
- С тобой все нормально, - сказал он ей. – И если ты уже настолько ко мне привыкла, что не боишься высказывать свои настоящие эмоции, я бы хотел тебе кое-что показать.
Лина судорожно сглотнула. Вряд ли это будет коллекция бабочек, да? Но бабочки там определенно будут, в основном в животе.
- Мне страшно, - прошептала Романова, когда ее аккуратно положили на постель. В ответ Мадара просто поцеловал ее, нежно и уверенно, словно знал, что делает, и делал это много раз. - Ничего не бойся, - негромко сказал он ей, прожигая своими черными глазами. И вдруг спросил: - Хочешь вина? – и, не дожидаясь ответа, достал из тумбочки маленькую бутылку и фужер. - Меня унесет от одного бокала, - нервно хмыкнула Лина, присаживаясь и глядя, как переливается в бокале красное вино. - Достаточно пары глотков, - улыбнулся мужчина, присаживаясь на кровать и поднося к ней фужер. - Зачем это? – дрожащей рукой принимая вино, спросила Ева. - Потому что будет больно…
Едва услышав это, Лина вспыхнула, заистерив:
- Я не хочу! Ничего не хочу!
Мадара твердой рукой удержал ее на месте.
- Пей, - без улыбки сказал он, и это звучало как приказ. – Если не выпьешь, не сумеешь расслабиться, и твои вечно думающие мозги помешают тебе. - Я боюсь, - глядя на переливающуюся красным жидкость, заныла Линка. - Просто выпей, - терпеливо сказал ей Учиха. – Я же сказал, что не причиню тебе боли, будь то осознанно или нет. Два глоточка, Ева, всего два.
Лина, душа истерику, пригубила вино, чувствуя терпко-сладкий вкус на губах, и усилием воли отсчитала себе два глотка. Мадара, отняв бокал, отставил его на столик. Всмотрелся в девушку, улавливая, когда она начала успокаиваться.
- Ну как? – спросил он. - Не знаю, - легкомысленно пожала печами, ощущая покалывание в руках, какое обычно бывало, когда она где-то пробовала алкоголь. Кончики пальцев перестали ощущаться спустя минуту. – Вроде хорошо, - склонила голову, глядя на мужчину. – И мне совсем не страшно, хотя твой образ не перестал меня пугать, - улыбнулась Лина. Мадара осторожно уложил ее обратно, нависая над ней. - Когда узнаешь человека со всех сторон, перестаешь его бояться и начинаешь понимать, - заметил ей Учиха, зарываясь пальцами в ее волосы. - Раньше я бы и думать об этом не стала, - Лина дотянулась до его лица, обводя пальцами скулы, где-то на краю сознания поражаясь тому, что чувствует свои руки словно чужие. - А сейчас? - А сейчас мне кажется, что тебе можно доверять. После того, как ты видел меня самой психованной истеричкой, какой я боюсь показываться остальным… - Мне было бы скучно без твоих эмоций, - тихо проговорил Мадара, нежно касаясь губами ее губ. – Будь всегда такой…
*** Двумя часами позже заласканная, изнеженная и зацелованная Лина, вспоминая все пережитые ощущения, лежала и любовалась своим первым и самым необычным мужчиной из всех возможных, чувствуя к нему такую нежность, какую никогда ни к кому не испытывала. Сам Мадара лежал на спине, одну руку закинув за голову, а второй – приобняв девушку.
- Ты такой худой, - осторожно поводя пальчиком по выступающим рёбрам, удивилась Ева. – Но в то же время такой сильный, - пробормотала, вспоминая, как он ее спокойно таскал на руках. – Тебе, наверное, доставило много неудобств переселение в это тело из своего?